История Майты - Марио Варгас Льоса

и троцкизм – они союзники Гитлера, агенты империализма, приспешники Уолл-стрит. Большеглазый темноволосый парнишка, сидевший в первом ряду, – этот самый Анатолио – старался пуще всех. Он, кажется, и подавал сигналы к началу обструкции. И все же что-то в нем вызывало у Майты симпатию. Это было предчувствие – одно из тех, что часто посещали его, но ни разу не сбылись. На этот раз вышло иначе. Когда заседание окончилось и страсти немного улеглись, он подошел к нему и предложил вместе выпить кофе, чтобы «продолжить уточнение расхождений», и парнишка не заставил себя просить. Позднее, уже вступив в РРП (Т), он часто повторял: «Товарищ, ты прочистил мне мозги». Майта в самом деле проделал работу, требовавшую и изворотливости, и ласки. Давал ему книги и журналы, убедил посещать марксистский кружок, которым сам же и руководил, бессчетно приглашал в кафе, где за столиком вдалбливал, что троцкизм – это и есть подлинный марксизм, революция без бюрократии, деспотизма и коррупции. И вот сейчас этот паренек, совсем юный и такой славный, сидит, по пояс голый, в пыльном конусе света и разглаживает свою рубашку. Он подумал: «Хорошо, что Анатолио был в боевой группе. С ним он уверенней чувствовал себя в партии, на него он оказывал наибольшее влияние. Когда они отправлялись продавать «Вос обрера» или раздавать листовки на площади Уньон и у фабричных ворот на проспекте Аргентины, Анатолио никогда не заставлял себя ждать, хоть и жил у черта на рогах, в Кальяо.

– Ох, как неохота пилить домой в такую поздноту…

– Оставайся ночевать, если тебя устраивает это логово.

Здесь время от времени случалось ночевать каждому товарищу из ЦК, а иногда – спали вповалку сразу по несколько человек.

– Не хотелось бы тебя стеснять, – сказал Анатолио. – Тебе бы надо завести кровать пошире – для таких вот неотложных случаев.

Майта улыбнулся ему. Непослушное тело напряглось. Он с усилием заставил себя думать о Хаухе. Его исключили из партии после истории с Хаухой?

– Нет, раньше, – поправляет он меня, удовлетворенно отмечая мою растерянность. – Непосредственно перед ней. Если память мне не изменяет, представили дело так, будто Майта сам отрекся от РРП (Т). Состряпали эту ложь из лучших побуждений – чтобы не обнаруживать перед врагами раскол в наших рядах. Однако все же его выгнали. Потом случилась Хауха, и уже ничего нельзя было прояснить. Помните, какие тогда начались репрессии? Одних пересажали, другие ушли в подполье. Дело Майты предали забвению. Вот как пишется история, друг мой. В общей неразберихе, после наступления реакции, что спровоцировало Хауху, в герои вышли Майта и Вальехос.

Он снова замолкает, задумывается об экстравагантных фортелях истории. Я не мешаю ему размышлять, потому что уверен: его рассказ еще не окончен. Самоотверженный Майта, ставший двуличным чудовищем, сплетает рискованнейшую интригу, чтобы подстроить ловушку своим товарищам? Не слишком ли все это невероятно? И как прикажете оправдать это – в романе, который с самого начала отвергает условность детектива?

– Сейчас все это уже не важно, – говорит сенатор. – Потому что они проиграли. Хотели покончить с левыми навсегда. А сумели устранить их лишь на несколько лет. Явилась Куба, а в 1963-м – Хавьер Эро. В 1965-м – геррильи MIR и FLN[21]. Поражение за поражением в борьбе с революцией. Теперь наконец добились своего. Вот только…

– Вот только – что? – спрашиваю я.

– Вот только это не революция, а апокалипсис. Мог ли кто-нибудь представить себе, что в Перу произойдет такое побоище? – Он смотрит на меня. – То, что творится сегодня, окончательно похоронило историю Майты и Вальехоса. Уверен, что ее сегодня даже не вспоминают. Что еще вас интересует?

– Вальехос… – говорю я. – Он тоже был провокатором?

Пососав мундштук, сенатор – в сторону, чтобы не дымить мне в лицо, – выпускает голубоватое облачко.

– Доказательств нет. Он мог быть просто орудием Майты. – В воздухе снова возникает витая узорчатая струйка. – Ведь это вполне вероятно, а? Майта был старый хитрый лис, а тот – неопытный юнец. Но, повторяю, доказательств не имеется.

Он по-прежнему говорит мягко и раскланивается с теми, кто входит в бар.

– Вы же знаете, что Майта всю жизнь менял партии. Оставаясь при этом левым. Что это? Переменчивость нрава или ловкость? Лично я судить не берусь, хотя хорошо знал его. Потому что он, как угорь, выскальзывал из рук и понять его суть было невозможно. Так или иначе, он был с теми и с этими, входил во все прогрессистские организации или был где-то рядом. Такая траектория наводит на подозрения, вам не кажется?

– А все его тюрьмы? – спрашиваю я. – Он ведь прошел и Фронтон, и Шестую, и Пенитенсиарию.

– И везде был недолго, как я сумел понять. Вот именно – «прошел», не задерживаясь, – не отсидел. И, несомненно, значился в списках агентуры.

Он произносит все это очень хладнокровно, без малейшей неприязни к человеку, которого обвиняет в том, что лгал день и ночь и на протяжении многих лет выдавал и предавал людей, доверявших ему, что организовал восстание для того лишь, чтобы власти получили повод и предлог обрушить на левых массовые репрессии. Несомненно, сенатор ненавидит его всей душой. Все, что он рассказал мне о Майте, все, что он предполагает, тянется издавна, все было многократно думано-передумано, не раз проговорено за эти двадцать пять лет. Но сколь прочно подножье у нагроможденной им горы ненависти? Быть может, все это фарс, призванный опорочить память Майты у тех, в ком еще эта память жива? И в чем причина этой ненависти? Политика? Что-то личное? Или то и другое?

– В нем и вправду было нечто от Макиавелли. – Вооружась спичкой, он извлекает из мундштука сигарету и давит ее в пепельнице. – Поначалу мы сомневались – немыслимой казалась та утонченность, с какой он заманил нас в ловушку. Мастерски проведенная операция.

– Какой смысл перуанским спецслужбам вместе с ЦРУ устраивать этот заговор? – прерываю я его. – Ради того, чтобы ликвидировать организацию численностью семь человек?

– Шесть, шесть, – со смехом поправляет меня сенатор Кампос. – Не забудьте, что в нее входил и сам Майта. – И тотчас вновь обретает серьезность: – Целью операции была не РРП (Т), а все левое движение. Принять превентивные меры и выкорчевать любую попытку революции в Перу. Но мы разгадали эту затею, провокация провалилась и, стало быть, желанного результата не дала. А мы, люди из РРП (Т), самые ничтожные и жалкие и всякое такое, избавили левых от той кровавой бани, которая сейчас устроена в стране.

– И как же РРП (Т) провалила эту провокацию? – отвечаю я. – Уж не тем ли, что устроила Хауху, не так ли?

– Мы провалили ее на девяносто процентов. Их замысел удался всего лишь на десять.