Школа плоти - Юкио Мисима
35
Входом в рёкан «Киномия» служили старые буддийские ворота саммон, от которых открывался вид на главное здание комплекса. В глубине сада, подчеркивая уединенность места, виднелось освещенное крыльцо. Деревенский домик, который забронировала Таэко, стоял отдельно, на другом берегу маленького пруда, и к нему вела вымощенная плоскими камнями дорожка. В домике была гостиная, оформленная в стиле эпохи Тайсё, две традиционные японские комнаты и ванная. Несмотря на тростниковую крышу, внутри все, включая удобства, было оборудовано по современным стандартам. Был даже камин в западном стиле. Но весь этот «современный комфорт» будто покрывала патина времени, и обстановка не выглядела кричаще новой.
В саду по бамбуковой трубе стекала в пруд вода, и ее журчание напоминало шелест дождя. Таэко здесь понравилось, но Сэнкити не находил себе места. Они приняли ванну, поужинали, и почти сразу Сэнкити предложил прогуляться в город.
– Снова пойдешь в патинко? – спросила Таэко, опережая его.
– Ага. Такой вот я простой парень.
Субботним вечером на улице Гиндза в Атами было шумно. В этом разноцветном, режущем глаз ярком сиянии, разительно отличающемся от огней токийских улиц, чувствовалась какая-то меланхоличная нота, грустный отзвук скоротечного счастья-однодневки. Огромные сувенирные магазины с ослепительными вывесками, сверкающие отражения в зеркалах на колоннах магазинов, – казалось, все это специально создано, чтобы вызывать головокружение у подвыпивших туристов в юкатах.
Таэко и Сэнкити спустились по Гиндзе и вышли на прибрежную улицу Кайган-дори, где находился огромный новый зал для игры в патинко с большой вывеской над входом: «Суперскидки в честь открытия». Они заплатили по сто иен каждый и получили небольшие пластиковые контейнеры, которые надо было поставить под игровой автомат. Стоило потянуть рычаг вверх, как из автомата в контейнер хлынула лавина металлических шариков.
В зале, украшенном колышущимися под потолком искусственными ветвями ивы, непрерывно крутили песню Исихары Юдзиро «Красный платочек». Воздух был наполнен несмолкающим звоном колокольчиков и металлическим стуком перекатывающихся шариков. Когда вся эта специфическая атмосфера незаметно проникла в жизнь Таэко? Чем больше она об этом думала, тем невероятнее все казалось.
Таэко нехотя начала запускать шарики в автомат рядом с тем, за которым играл Сэнкити. Вот и здесь, в этом чужом городе, наступил знакомый ей момент полного одиночества.
Ах эта героическая, уверенная поза, словно у пилота реактивного самолета с залихватской травинкой во рту, – Сэнкити всегда принимал эту позу перед автоматом патинко! Сигарета в зубах, ноги широко расставлены, левая ладонь прикрывает отверстие для шариков, правой он методично отбивает рычаг, один за другим запуская шарики большим пальцем левой руки. В этом самоуверенном, почти профессиональном виде было что-то раздражающее. Таэко никогда не смогла бы изобразить ничего даже отдаленно похожего. Под стеклом на панели автомата Сэнкити красовались миниатюрные фигурки Токийской телебашни, крошечные красные пластиковые ворота и механически вращающиеся цветы сакуры. Три или четыре металлических шарика носились между этими препятствиями, прыгая туда-сюда, словно живые. Под неумолкаемый звон колокольчиков шарики, преодолевшие все препятствия, с металлическим стуком беспорядочно выкатывались наружу и в один миг теряли весь свой задор. А в это время новая порция шариков выпадала на панель – и так без конца.
Примерно через час Сэнкити встрепенулся и, кажется, пришел в себя.
– Горло пересохло. Пойдем в кафе? – предложил он Таэко.
Двадцать пять шариков можно было обменять на пачку сигарет популярной марки «Мир». С двумя пачками сигарет, полученными за две дюжины выигранных шариков каждая, они вышли из зала и направились к пляжу.
Повсюду были толпы подвыпивших отдыхающих, в основном мужчин, одетых в юкаты, которые выдают постояльцам в рёканах. Таэко и Сэнкити были в своей обычной одежде, поэтому их чуть не на каждом шагу останавливали гостиничные зазывалы, предлагали номера и никак не желали от них отстать. Вскоре стало понятно, почему другие отдыхающие предпочли одежду, выданную в гостинице.
Пьяные гуляки, попадавшиеся им навстречу, были добродушны и веселы. Хотя среди них встречались и ужасные личности – например, одна женщина подоткнула юкату так высоко, что были видны трусики. Все эти люди ничем не угрожали Таэко, но она так испугалась, что постоянно пряталась за Сэнкити. Тот лишь усмехался, а потом сказал:
– Ты правда думаешь, что вульгарные люди опасны? Но это самая глупая ошибка.
Таэко понимала, что он прав, но само по себе сочетание грубости и порядочности было для нее невыносимым. Если уж человек грубиян, он должен быть таким, как Сэнкити, – настоящим плохим парнем, и взгляд у него должен быть не похотливым, а холодным и жестоким. Если же он порядочный человек, то пусть будет добр вести себя воспитанно.
Они зашли в уютное кафе на берегу, с террасы которого открывался вид на море, но там уже было полно пьяных туристов. Наконец отыскалось два свободных места. Таэко и Сэнкити заказали холодные напитки, ждать которые пришлось бесконечно долго. Стояла жаркая, душная ночь, беззвездное небо тяжело нависало над морем. С террасы была видна набережная, где в поисках вечерней прохлады прогуливались отдыхающие, а за их спинами бурные волны взметали столпы белых брызг на фоне черного неба – сегодня штормило. В заливе Нисики стоял на якоре корабль «Рюгумару», и яркие отблески его праздничных огней на поверхности моря вздымались и опускались в такт перекатам волн.
– Наконец-то мы одни, вдвоем… подальше от всего, – сказала Таэко.
– Тебе достаточно отвлечься от работы, и ты уже довольна. Но я…
– Ты хочешь сказать, что не чувствуешь себя свободным? – вырвалось у нее с обидой.
– Пока ты язвишь, беспокоиться не о чем, – с усмешкой заметил Сэнкити.
– Ты о чем?
– Завтра скажу.
– Какой-то ты странный!
Своей многозначительной фразой Сэнкити в один миг разрушил хрупкую радость Таэко, но расспрашивать она не решилась. Просто сидела и под шум голосов все больше погружалась в гнетущую тревогу.
Раз Сэнкити говорит, что скажет ей завтра, значит речь пойдет о разрыве отношений. У нее не было никаких оснований так думать, но интуиция подсказывала, что она в безвыходной ситуации. Таэко сама загнала себя в тупик, в зависимость от одного слова Сэнкити, попала в уязвимое положение, подобно бесправному работнику, всецело зависящему от воли начальства. И чем больше она думала об этом, тем яснее понимала: винить в этом некого, кроме себя самой.
«А если представить, что я сама его уже бросила…» – вдруг подумала Таэко. Она посмотрела на профиль Сэнкити, стараясь в свете этой мысли, которая только что пришла ей в голову, взглянуть на ситуацию по-новому. Как странно, что она впервые за все время допустила такую мысль.
Как и прежде,
