Школа плоти - Юкио Мисима

– Наконец-то нашелся человек, который хорошо понимает таких, как мы, «Списанных красавиц», – заметила Судзуко.

– А как же! По-настоящему элегантной женщина становится только после тридцати. Среди двадцатилетних элегантных нет.

Все это время Отова почти не смотрел на Таэко, но было легко догадаться, что каждая его общая фраза тщательно продумана, чтобы польстить именно ей.

Да, Токио и правда огромный город, раз Таэко никогда не встречала этого немолодого, богатого и самоуверенного ловеласа, знающего толк в развлечениях. Она-то была уверена, что знает всех без исключения мужчин такого типа.

Эти мужчины превозносили «изысканную элегантность», сделав ее смыслом своего существования. Женщин, далеких от любовных интриг, порой влекло к ним, точно к огню. В этом не было ничего удивительного, ведь они довели мастерство обольщения до совершенства: отрабатывали бархатистый хрипловатый голос, оттачивали небрежность, внезапные переходы к мягкому, нежному тону… Словно искусные инженеры, они бесконечно шлифовали и настраивали этот механизм.

Они считали неприемлемым обсуждать с женщинами искусство и другие «высокие» темы, и для них женщина – не важно, аристократка или проститутка, – была в первую очередь женщиной, менялась лишь манера общения.

Неизменно ухоженные, элегантные, с безупречно чистыми ногтями, эти мужчины подбирали все, от галстука до носков, так, чтобы подчеркнуть свою индивидуальность. Их часы и зажигалки были роскошными, от лучших мировых брендов, а свои импортные авто они неизменно водили сами.

Хотя у них было что-то общее с Сэнкити, ни один из этих мужчин не обладал его мрачной аурой, его диким, звериным темпераментом. Не было в них и его юношеского кипучего нетерпения. Конечно, в их арсенал входили вспыльчивость и раздражительность, и они умели разыгрывать бурные сцены, но им не хватало естественной импульсивности Сэнкити.

Поразительно, но эти мужчины почти ничего не читали (вероятно, у них не было на это времени), не интересовались ни литературой, ни политикой, и стоило только копнуть поглубже, как сразу становилось понятно, насколько они поверхностные. Поговорить с ними было особо не о чем, они были скучными собеседниками. Но сами себя таковыми не считали: чтобы не заскучать от любовных интриг, они просто меняли женщин.

Они могли бесконечно рассуждать о красоте женских щиколоток, но, если разговор заходил о философии, тут же терялись. Если женщина заводила разговор на серьезную тему, они терпеливо молчали и смотрели на нее с грустью, создавая видимость интеллектуального превосходства.

Сохраняя показное спокойствие, эти соблазнители следили лишь за тем, чтобы не сбиться с заданного ритма, тщательно заботясь о мелочах, в которых проявлялась их ненавязчивая забота о женщине. И таких тщательно продуманных, небольших знаков внимания в их арсенале было не менее десятка.

Они никогда не забывали изобразить неподдельный интерес к любой женщине и, если даже игнорировали ее, делали это настолько искусно, что жертва их безразличия никогда не чувствовала себя по-настоящему обделенной вниманием.

И все же, если задуматься, эти мужчины, демонстрировавшие постоянное физическое влечение к любой женщине, были совсем лишены животного начала и звериной дикости – несомненно, потому, что дикий животный инстинкт не знает никаких ухищрений.

Таэко постепенно расслабилась. Отова излучал спокойную, приходящую к мужчине с возрастом уверенность, которой не хватало Сэнкити. Во время разговора Таэко мысленно примеряла на него те черты личности, какие обычно приписывала подобным людям.

Хотя с ней такого почти никогда не случалось, она вдруг ни с того ни с сего заговорила о французской литературе и Симоне де Бовуар.

– Ты читала «Зрелость», Нобуко?

– Да.

– Лучшая часть книги – это поездка в Грецию с Сартром, правда? Но как им удавалось так совмещать в личной жизни мудреные философские споры и секс? Уму непостижимо!

Отова старался поддерживать разговор, но по его лицу было видно, что книгу он не читал. Это озадачило Таэко.

«Как обманчива внешность. Неужели он настолько глуп, что не может хотя бы изобразить интеллектуала? Или на самом деле он очень умен и специально делает вид, что не умеет притворяться, чтобы казаться милым и забавным?»

Эти размышления были верным признаком того, что Отова ее заинтересовал.

41

После ужина они вчетвером отправились в ночной клуб в районе Акасака. Отова был хорошо знаком с метрдотелем, поэтому даже без брони им достался один из лучших столиков рядом со сценой.

Отова умело поддерживал разговор и оказался приятным собеседником, но как только шоу закончилось, Судзуко и Нобуко внезапно «вспомнили» о каких-то неотложных делах, заявили, что им пора уходить, и оставили Таэко с ним наедине. Ей не слишком понравилась преувеличенная забота подруг, и под влиянием выпитого окружающий мир вдруг показался унылым и тусклым.

– Я, пожалуй, тоже пойду, – сказала она, но даже не попыталась встать.

Она чувствовала себя странно отяжелевшей и впервые осознала свой возраст.

С молодым Сэнкити Таэко всегда была полна сил – ей приходилось быть наготове, держать себя в тонусе. Почему же сейчас, рядом с мужчиной старше ее, она ослабела до изнеможения?

Конечно, она не впервые задерживалась допоздна из-за легкого опьянения. Но впервые не могла встать со стула из-за физической усталости.

Когда они с Отовой остались наедине и встретились взглядами, Таэко явственно осознала, что внутри нее пустота.

Отова был красивым мужчиной, а со стороны они наверняка выглядели как элегантные зрелые любовники. Но в сердце Таэко гулял холодный ветер. В памяти всплыл образ пустыни, который она уже видела когда-то, и вихри песчинок, вздымаемые этим ветром, иголками впивались ей в щеки.

– Потанцуем? – предложил Отова.

Таэко подумала, что его голос похож на шершавый песок. В душе Отовы была своя пустыня, подобная ее собственной, и это их роднило. В этой пустыне не было ничего для нее неизвестного.

«Я словно разговариваю со старым знакомым», – подумала Таэко.

При этой мысли на ее губах появилась горькая ироничная улыбка.

– Что означает эта улыбка? – спросил Отова.

– Ничего такого! Просто мне вдруг стало с вами легко и спокойно. Ладно, давайте потанцуем.

Но во время танца Отова слишком усердствовал, показывая, насколько он хороший танцор. Таэко стало как-то не по себе, словно ее щекотали со всех сторон, и она остановилась на середине мелодии.

– Что случилось? – сказал Отова. – Вы первая, кто бросил танец со мной на полпути.

– Вас это задело?

– Нисколько.

– Вот и хорошо. У меня просто немного разболелась голова.

– Какое старомодное оправдание. Может, купить вам порошок от головной боли?

– Думаю, вашего целебного присутствия достаточно, боль скоро пройдет.

– Не издевайтесь.

– Я не издеваюсь, мне просто весело. А от веселья у меня еще сильнее болит голова…

К этому времени Таэко стала