Бывшая жена - Урсула Пэрротт

Он ежедневно водил меня по Гамильтону, бормоча при этом:

– Женщины любят побрякушки. Женщину всегда можно подбодрить, если купить ей побрякушки.

Время от времени он исчезал ненадолго в каком-нибудь маленьком магазинчике и появлялся оттуда с коралловыми ожерельями, серьгами или брошками, которые абсолютно не шли ни к одному моему наряду, но я тем не менее надевала их ко всему.

Во второй половине дня он играл в гольф со своими ровесниками. Это время было моим. Я гуляла одна или, сидя на невероятно розовом песке, любовалась невероятно синими с белым волнами, которые, курчавясь, лизали берег, и читала «Мир Уильяма Клиссольда».

Сквозь длинные вечера, когда тени пальм на песке удлинялись и легкий бриз, пахнущий пальмами и розами, весело дул вдоль берега, я читала и перечитывала вторую часть второго тома, где мистер Герберт Уэллс пробует разобраться в отношениях мужчин и женщин. Там я нашла кое-что созвучное своему недовольству тем, что я давно уже называла в шутку «этой проклятой свободой для женщин».

«Мы живем в мире недосложившихся новых законов, которые, перепутываясь с недоразрушенными старыми, порождают множество беспорядочных сексуальных связей и экстравагантных экспериментов… Наш образ жизни не более постоянен, чем наши правительства.

Кое-кто еще мечтает найти себе партнера-товарища как надежного спутника жизни, но эксперимент этот почти безнадежен, словно спичка, зажженная на ветру, или пловец, которого относит в сторону стремительное течение».

«Ноэль, Ноэль, – прочитав это и глядя на тени пальм, подумала я. – Сбывшаяся мечта… Осуществившийся эксперимент… И мечта потерянная. Эксперимент, который закончился навсегда – но достойно. Без взаимных упреков и обвинений. Что-то осталось… Что-то… Возможно, многое. И оно, подобно огню, согревающему озябшие руки, пребудет со мной до конца моей жизни».

Я даже оказалась в силах мысленно пошутить насчет Ноэля и себя. Не слишком весело, правда: «Судьба дала нам обоим шанс увидеть пальмы, но в разных странах».

После одиноких послеобеденных часов я возвращалась к Биллу поужинать вместе, выпить шампанского и послушать его истории из тысяча девятисотых годов. Тут на меня снисходил покой. Очень похожий на тот, когда юной девушкой я оказывалась дома после бодрящего катания на лодке при сильном ветре. И если я иногда просыпалась ночью, слушая, как сквозь пальмы снаружи проносится ветер, и тоскуя по Ноэлю, которого больше никогда не увижу, то все же знала: тоска пройдет, а воспоминания о наших с ним прекрасных моментах несомненно переживут боль оттого, что они завершились.

Я вернулась в Нью-Йорк с ощущением, будто уезжала очень надолго.

Люсия встретила меня в порту. Мне было радостно ее видеть. Я сказала:

– Благодарю небеса, дорогая, за то, что ты не унесешься от меня когда-нибудь в Азию или Южную Америку. Предвкушаю, как славно мы будем проводить с тобой вместе дни в Уэстчестере, когда одряхлеем.

– Спасибо, – ответила она. – Выглядишь прекрасно, отдохнувшей, но скажи мне: ты выздоравливаешь?

– Мне кажется, да.

Я прошла с багажом таможню, и мы отправились на машине Люсии в город. Вытащив из-под блузки бутылку ликера «крем иветт», я произнесла:

– Ради тебя целый день носила корсет, чтобы бутылка не выпала. Надеюсь, оценишь.

– О, дорогая! Мой любимый ликер! – воскликнула Люсия. – Но не знаю, смогу ли выпить его… У меня будет ребенок… Мне кажется, я очень рада. И Сэм, конечно, сияет… Только приходится изо всех сил сидеть на диете, иначе навсегда загублю фигуру, которая у меня еще пока осталась. Врачи прописывают мне такую смешную диету.

– Отличные новости, если ты его действительно хочешь, – сказала я.

Люсия заговорила о каких-то посторонних предметах. Вечная ее манера плавно перейти к новостям, которые могут расстроить. Она выглянула из машины:

– Ты замечала, что в Нью-Йорке всегда идет дождь, когда кто-нибудь приезжает? У Питера с Джудит, по слухам, родилась дочка.

Я не обрадовалась, не расстроилась и интереса тоже не испытала. Просто ответила:

– Похоже, все, кроме меня, озаботились проблемой следующего поколения.

– Ты еще очень молода, Патрисия… Натаниэль сейчас живет с нами. Отец его наконец умер и оставил ему все свои деньги, а также прощальное письмо с признанием, насколько он ценит те годы, которые Нат целиком посвятил ему. Нату очень теперь тяжело. Он, похоже, из-за этого письма корит себя, что недостаточно хорошо относился к отцу, не всегда у него хватало терпения и так далее. Совершенно напрасные муки совести повергают Ната в ужасное состояние.

– Вполне представляю себе. Нат ведь такой милый.

Взгляд Люсии скользнул по мне в явной попытке оценить ситуацию.

– Нет, дорогая, – сказала я. – Все, что мне нужно, – это покой. Чувствую себя старой, как вечность, и не важно, что при этом хорошо выгляжу.

– Ясно, – откликнулась Люсия. – Главное утешение для всех нас в том, что, пройдя сквозь очень многое с головокружительной скоростью, мы мало что себе оставили. Поколение наше не будет жить долго. Эмоционально устав, к сорока годам мы успокоимся, а в сорок восемь умрем от деменции… Я боялась, что новости о Натаниэле тебя расстроят.

– А насчет новостей о Питере не боялась? Но меня больше ничего особенно не расстраивает.

– Ну и прекрасно, – сказала Люсия, что-то при этом напряженно обдумывая. И почти тут же: – Пет, ты не осудишь меня строго, если я попрошу шофера прямо сейчас открыть эту бутылку и попытаться где-нибудь раздобыть стаканы? Тогда бы мы выпили этот «крем иветт». Я обожаю его, но боюсь, что доктор мне запретит. А если глотну немножко, прежде чем у него спрошу, то уверена: никакого вреда не будет.

Мы пили «крем иветт» всю дорогу до дома Люсии и ужинать потом оказались не в состоянии. Но ликер был такой вкусный, что мы об этом не пожалели.

Натаниэль несколько оживился, увидев меня. Выглядел он действительно очень несчастным.

– Потерял дело своей жизни, – сказала позже Люсия. – С тех пор как ему исполнилось двадцать, львиную долю его энергии поглощал отец. Около девяти лет. И теперь, когда на нем не лежит больше ответственность за старика, он совершенно растерян. Посоветую ему, пожалуй, усыновить сироту.

Тем не менее мы с Сэмом, Люсией и Натом замечательно провели выходные, а затем я вышла на работу.

Прошел слякотный и унылый январь, и февраль тоже. Я очень много работала, и мне очень не хватало Ноэля. Читая в «Таймс» его статьи, я никогда не была до конца уверена в их авторстве, так как все эти материалы выходили без подписи, да и писались они в таких далеких местах.

Однажды дождливым мартовским днем я, вернувшись домой, обнаружила ожидавшего меня в подъезде Натаниэля. Выглядел он куда жизнерадостнее, чем зимой. Мы поднялись