История Майты - Марио Варгас Льоса

анализа, проведенного партией, и полностью подтвердила обоснованность как ее справедливого недоверия к мелкобуржуазной авантюре, заведомо обреченной на провал, так и отказа участвовать в ней. Намекнет ли кто-нибудь, что это недоверие и этот отказ сыграли свою роль в неудаче? Нет, никому это и в голову не придет. А был бы результат иным, если бы в восстании непосредственно и активно участвовали испытанные партийные кадры? Да. Они смогли бы увлечь за собой шахтеров, Убильюса, людей из Рикрана, и все было бы лучше спланировано и исполнено, и сейчас они двигались бы по направлению к Айне. А ты был честен тогда, Майта? А ты пытался рассуждать здраво? Нет, все было слишком близко, слишком свежо. А следовало с самого начала проанализировать ход событий, хладнокровно и трезво рассудить, способствовало бы участие партийцев успеху восстания, повысило бы оно его шансы на успех или всего лишь отсрочило поражение и сделало его более кровавым.

Майта не сдержал тяжкого вздоха и только сейчас заметил, что стучит зубами. Почувствовал удар прикладом в спину и голос: «Шевелись давай!» Озноб делался невыносимым каждый раз, как в памяти возникал образ Вальехоса, и Майта старался отделаться от него. Он не хотел думать о нем, узнавать, жив ли он, схвачен ли, ранен, убит, избивают ли его или уже добили, – не хотел, потому что знал: горе лишит его сил, столь нужных для того, что предстоит. Ему потребуется стойкость – и куда большая, чем та, которая требуется, чтобы выдержать хлесткий ветер в лицо. Куда увели Перико Темоче? Где все остальные? Удалось ли хоть кому-нибудь скрыться? Он шел один, в двойном кольце полицейских. А те шли, как на прогулке, сунув руки в карманы, поглядывали на него порой, как на диковинного зверя, и, уже позабыв о том, что было недавно, покуривали и болтали. «У меня никогда больше не будет горной болезни», – подумал он. И попытался узнать путь, по которому еще недавно шел вверх по склону, в обратную сторону, но сейчас не было дождя и все казалось совсем иным: краски стали ярче и контрастней, гребни скал – не такими остроконечными. Земля раскисла, и он постоянно оставлял в грязи башмаки. Приходилось то и дело останавливаться и снова обуваться, каждый раз получая от конвоира тычок в спину. Раскаиваешься, Майта? Признаешь, что поторопился? Согласен, что вел себя безответственно? Нет, нет и нет. Наоборот. Невзирая на поражение, на допущенные ошибки, на неосторожные шаги, он гордился собой. Впервые в жизни возникло чувство, что он сделал нечто стоящее, что сумел – пусть хоть на дюйм – двинуть вперед революцию. Не в пример прошлым арестам, его не тяготило ощущение бесполезности. Да, они проиграли, но сумели доказать, что четверо решительных мужчин и горстка школьников захватили город, разоружили силы правопорядка, ограбили два банка и убежали в горы. И доказали, что все это возможно. Левые силы будут иметь в виду этот прецедент: нашлись в их стране люди, которые, не довольствуясь рассуждениями о революции, попытались сделать ее. «Теперь ты знаешь, что это такое», – подумал он, в очередной раз потеряв в грязи башмак. И, покуда обувался, снова получил удар прикладом.

Разбудив дона Эухенио, который уснул на полдороге, я высаживаю его у домика в предместье Хаухи, благодарю за компанию и за воспоминания. Еду прямо в «Альберге де Пака». Кухня еще работает, и можно чего-нибудь съесть, но я довольствуюсь пивом. С кружкой в руке выхожу на маленькую террасу над лагуной. С неба, густо усеянного звездами, льет свет на тихие воды и густой кустарник по берегам круглая белая луна. По ночам здесь слышатся разнообразнейшие звуки – посвист ветра, кваканье лягушек, трели ночных птиц. Но не сегодня. Сегодня все они молчат. Кроме меня, в гостинице только два постояльца – коммивояжеры, торгующие пивом, – и сквозь стеклянные двери из ресторана до меня доносятся их голоса.

Таково завершение центрального эпизода этой истории, ее драматический узел. Он не продлился и двенадцати часов. Началось все на рассвете, когда взяли тюрьму, а завершилось до заката, когда убили Вальехоса, а остальных схватили. Их привели в полицейский участок Хаухи, продержали там неделю, а потом перевели в Уанкайо, где они просидели еще месяц. Потом начали выпускать мальчишек – без лишнего шума и по распоряжению судьи по делам несовершеннолетних, вверившего их попечению родителей, а иными словами – отправившего под домашний арест. Мировой судья Керо через три недели как ни в чем не бывало приступил к исполнению своих обязанностей. Майту и Зенона Гонсалеса отправили в Лиму: сперва – в тюрьму Сексто, потом – во Фронтон, а потом – опять в Сексто. Обоих амнистировали – суд так и не состоялся – через несколько лет, когда к власти в Перу пришел новый президент. Гонсалес сейчас руководит кооперативом Учубамбы, которому после аграрной реформы 1971 года принадлежит имение Айна, и состоит в партии «Народное действие», возглавляя ее зональную организацию.

В первые дни газеты уделяли повышенное внимание и посвящали передовицы, статьи и обзоры под броскими заголовками событиям, которые благодаря биографии Майты были расценены как попытка коммунистического восстания. В «Ла Пренсе» появилась фотография, запечатлевшая его – совершенно неузнаваемого – за тюремной решеткой. Однако не прошло и недели, как тема эта исчезла с газетных страниц. Позже, когда под влиянием Кубинской революции в 1963-м, 1964-м, 1965-м и 1966-м в сьерре и в сельве начались вспышки партизанской войны, ни одна газета не вспомнила, что предтечей этих попыток вооруженным путем установить в Перу социалистический строй был этот изначально ничтожный, да еще и окончательно поблекший с годами, эпизод в провинции Хауха, как и сейчас никто не вспоминает его главных действующих лиц.

Когда же я ложусь спать, то слышу наконец ритмичные звуки. Нет, это не ночные птицы – это ветер бьет о террасу отеля волнами лагуны. Эта нежная музыка и прекрасное звездное небо наводят на мысли о мирной стране, о безмятежно счастливых людях. Они лгут, как лжет всякий вымысел.

X

Впервые я побывал в Луриганчо пять лет назад. Заключенные корпуса № 2 пригласили меня на церемонию открытия библиотеки, которую кто-то додумался назвать в мою честь, и, влекомый желанием узнать, правда ли все то, что я слышал об этой столичной тюрьме, я согласился.

Чтобы попасть туда, надо пройти мимо арены для боя быков, пересечь район Сарате, потом – бедные кварталы и, наконец, горы отбросов, в которых роются свиньи из так называемых подпольных свинарников. Вслед за тем исчезает асфальт и появляются рытвины и выбоины. И тогда в утренней сырости, полускрытые туманом, возникают бетонные корпуса –