Горная дорога через Новый год - Юлия Рух
– Кто такие эти абысынки? – У Кристины голова шла кругом от количества новых слов.
– Это жены старших братьев по отношению к тебе, жене младшего брата. Для нас мнение родственников важно, потому что у нас каждый не сам по себе. Мы не индивидуалисты. Если свадьба, то это не моя свадьба, это общее дело – они женят сына, внука, племянника. Если у кого-то беда, то это не только его беда. Своих не бросят. Каждый казах должен знать своих жетi ата – родню до седьмого колена. Даже при знакомстве до сих пор спрашивают, из какого ты ру, то есть рода. У нас гордятся своим родом. И я не могу отделиться, наплевать, не уважить стариков, как положено, пойти против всех. Понимаешь?
Кристина после первых же выходных, проведённых в доме Азамата, начала искать работу. Иначе чокнулась бы, сидя в одной комнате, будто прокажённая родственница. Потому и согласилась на первое поступившее предложение с сайта по трудоустройству. На собеседовании с начальником контакт-центра компании сотового оператора ей дали добро. Сбор и оформление документов заняли всего неделю. И вот она, на рассвете выполнив обязанности чайханщицы, выходила из дома за два часа до начала рабочего дня, ехала до офиса с пересадкой – сначала на автобусе, потом на метро. Столько же, а то и дольше добиралась вечером до посёлка. Нет-нет да посещали мысли, как же хорошо и свободно ей жилось в родительском доме. Сдалась же ей эта свадьба. Но жаловаться семье и возвращаться на родину Кристине казалось преждевременной слабостью и позором.
О дате свадьбы даже не говорили, пока в один из вечеров не разразился скандал вокруг её имени.
Азамат вздыхает, берёт Кристину за руки и нежно водит большими пальцами по её ладоням:
– Мама настаивает, чтобы до свадьбы мы поменяли тебе имя. Как тебе Калима?
– «Мы поменяли»? Это моё имя! Чем оно плохо? – Кристина выдёргивает свои кисти из рук Азамата.
– Оно ведь означает «посвящённая Христу». Ты же Х-х-христина. – Азамат узнал об этом, только когда покупал билеты до Алматы. Звучало так, будто, знай он с самого начала, не стал бы даже встречаться с ней. – Мулла не даст благословения. По шариату браки мусульман с христианками разрешены, но из соображений, что дети будут исповедовать ислам и есть надежда, что и их мать станет мусульманкой, – Азамат опустился с колен и сел на пятки. – Обычно менять имя необязательно, но не такое, как твоё. Мама спросила у знающих людей. Это харам, под запретом.
– Я что, за шейха какого-то замуж выхожу? Столько требований. Будто твоё имя хорошее. Граж-да-нин. – Кристина чувствовала себя чужой, отверженной, а теперь ещё и якобы нечистой для этих людей и резала в ответ, как стекло от только что разбитой бутылки того, кто её разбил. – Кто называет своего сына гражданином? – А именно так и переводилось с казахского имя её жениха.
– Скажу только раз и не стану повторять. Не смей. Ни-ког-да. Это имя дал мне дед. Благодаря моим родителям я познакомился с тобой, это они отправили меня в хороший университет, они трудились, чтобы платить за него, – пусть и негромко, но сурово цедил Азамат сквозь зубы, щипля пальцами ворс от ковра на полу. – На меня не злись, я вообще не верю в Бога. Защищал тебя как мог, искал в интернете: одни говорят харам, другие отрицают. Сделай это для меня. Пожалуйста.
– Я должна угодить твоим родителям, чтобы оскорбить своих, которые так меня назвали? А если бы мой отец приказал тебе стать Иваном? Ты бы согласился? Тебе хоть одно условие поставили, когда ты просил моей руки? Ну и пусть мулла не благословит, ЗАГСу плевать, как меня зовут. И вообще, может, я в церкви венчаться хочу, а? Ты разве пойдёшь туда ради меня? Давай вернёмся? Будем жить в моем городе? Ну пожа-а-алуйста. – Кристина сползла на ковёр, обхватила лицо парня ладонями, чтобы смотреть ему в глаза и умолять. – Я так много оставила. Лучшую работу на свете. Знаешь, как я любила то место? Своих пожилых родителей, подруг. А чем пожертвовал ты?
– Это только для отвода глаз. Ну хочешь, я тебя и дальше буду Крис называть? Пожалуйста. – Он снял платок с её головы, погладил по волосам и начал расплетать русую косу, хотя в родительском доме невестке не положено ходить с распущенными волосами. – Не хочу ссориться из-за этого. Конечно, не во всех казахских семьях так. Но мои – южане, ещё и в сельской местности долго жили. Там традиции строго чтят. – Он потянулся за расчёской и принялся проводить ею по Кристининым волосам. – У нас, у казахов, пунктик насчёт имён. Твой случай не какой-то особенный. Апашка[10] назвала мою двоюродную сестру Бопай, тётке это имя не понравилось, в свидетельстве о рождении она записала дочь Динарой. Но бабушка продолжала всю жизнь её звать по-своему. Бопай, и всё тут. У нас есть тётя Сандугаш, но для всех русских друзей она – Света, а дядя Саутжан – просто Саша. Потому что легче произнести и запомнить. Когда к нам в Казахстан вагонами привозили корейцев, они для удобства тоже брали себе более привычные, простые имена. Как у русских. Я тебя очень люблю, и если бы твои родители обращались ко мне как-то иначе, пусть даже и Ваней называли, меня бы это нисколько не напрягало. Ты всё усложняешь, надо проще к жизни относиться.
– Кто из нас двоих всё усложняет? Кто ставит все эти препоны? Я, что ли? Есть разница между жертвой ради любви и раболепством перед людьми, – сказала Кристина и забрала расчёску у Азамата. – Сегодня имя поменяют, а завтра что придумают? Ты должен выбрать, что для тебя важнее: жениться на мне такой, какая я есть, или угодить всем родственникам. С первой же зарплаты я сниму себе жильё, чтобы больше не злоупотреблять «гостеприимством» твоей семьи.
Слова Азамата о казахских именах нашли
