Три поколения железнодорожников - Хван Согён

– Как же там Хансве?..

После того как Ли Пэнман, которого Ли Чино звал «Старшим дедушкой», скончался, Ли Чисан, хоть и был калекой, продолжил один работать в мастерской. Когда ковка как домашний промысел перестала приносить доход, Ли Чисан стал вместе с матерью Ли Чино, Юн Понне, заниматься одежной лавкой на рынке, бабушка же Син Кыми начала все чаще оставаться дома. Ли Чисан, передвигавшийся на костылях, отпраздновал шестидесятилетний юбилей и дожил почти до семидесяти, а Син Кыми, похоронив сына, оставила этот мир в девяносто с лишним. Чино попрощался с ней на пять лет раньше. Все это случилось за одну эпоху, в которую жила их семья, времена тогда неслись, словно бурный поток по глубокой долине.

На прошлой неделе на пустыре, за ограждением ТЭЦ, прошло мероприятие в честь четырехсотого дня протестной акции Ли Чино, а три дня назад от компании, которая с тех пор, как он залез на трубу, не реагировала ни положительно, ни отрицательно, пришло предложение встретиться. Не было необходимости снова обсуждать условия и пункты соглашения, многократно проговоренные за годы противостояния между работниками и работодателями. Возможно, в год семидесятилетия августовского Освобождения [134] власть имущие захотели в июле, до усиления шумихи, разобраться с проблемой этого затянувшегося протеста, который будоражил рабочий класс и гражданское общество. Потому что других причин менять мнение и предлагать переговоры у компании не было. Решили, что от той стороны будут присутствовать генеральный и исполнительный директора, а от этой стороны – председатель переговорного комитета из секретариата профсоюза металлургов и рабочий Ким Чхансу в качестве представителя уволенных. Компания примирительно сообщила, что создаст дочернюю компанию, наймет работников обратно и поддержит профсоюз, а к началу следующего года подготовит новый коллективный договор. Заявила, что, если протестующий без шума и пыли слезет с трубы, она отзовет поданные иски о привлечении его к гражданской и уголовной ответственности. Они составили соглашение и сообщили о договоренностях репортерам. Ким Чхансу, ровесник Ли Чино, товарищ по работе и по профсоюзной деятельности, первым рассказал ему новости. На четыреста десятый день сидения Ли Чино на трубе в полицию было доложено о завершении протестной акции. Профсоюз вознамерился устроить Ли Чино торжественную встречу возле трубы, но полиция сказала, что протестующий должен получить законное наказание за нарушение общественного спокойствия и препятствование работе людей, а встреча может быть устроена разве что на пустыре за ограждением. Профсоюз парировал, что, раз так, продолжит протестную акцию, чтобы не допустить подобного злоупотребления правом. Весь предыдущий день Ли Чино по телефону раздавал репортерам интервью. Профсоюз выпустил заявление, что при наличии договоренностей между работниками и работодателями арест и заключение в тюрьму человека, который в течение года и сорока пяти дней жил в ужасных условиях, провел самую долгую в мире высотную протестную акцию, явится досадным инцидентом, демонстрирующим антигуманность правительства Республики Корея. С такими вводными занялся новый день.

Проснувшись, Ли Чино отцепил от перил и снял сверху тент, сложил стоявшую под тентом палатку, свернул и обвязал веревкой постельные принадлежности. За долгое время пребывания на трубе у него накопилось множество вещей. Две забитых книгами двухярусных полки, какие студенты устанавливают на письменные столы. С десяток обрезанных пластиковых бутылок, в которые он сажал цветы и салат, а еще нож, разводной ключ, молоток, плоскогубцы, отвертка и прочие инструменты, теплая одежда, не отправленная вниз после смены сезона, – вещей было так много, словно кто-то переезжал из одного жилья в другое. Он посмотрел на ряд привязанных к перилам пустых бутылок, с которыми иногда разговаривал. Произнес их имена:

– Малыш Стригаль, бестолочь Чинги, сестра Ёнсук, прабабушка-призрак Чуан-тэк, бабушка-кудесница Син Кыми.

На этот раз никто не появился. Они, наверное, знали, что он собрался спуститься обратно, к живущим на земле. Ли Чино не мог выбросить их вместе с мусором. Он сел и складным ножиком вырезал кусочки, на которых были написаны имена. Бережно положил эти кусочки в карман.

Медленно светало, наступило утро. Ли Чино, пережив долгую зиму, с весны снова стал делать комплексное упражнение. Отжаться, подобрать под себя ноги, из скрюченного положения выпрыгнуть с поднятыми руками, а потом присесть и, вытянув ноги назад, встать в планку, чтобы снова отжаться. Весной, после зимнего перерыва, он с трудом осиливал десять повторений подряд. Теперь же запросто делал двадцать, а в хорошие дни – на два-три, а то и на пять повторений больше. Сегодня после двадцати положенных повторений он остановился. Вставая, пробормотал: «Пожалуй, с меня хватит. Сил больше нет».

Ли Чино снова пересмотрел вещи, отобрал те, что следовало выкинуть. Остальные сложил в картонные коробки, которые ему днем ранее передали снизу. Уселся на коробки. Ровно в восемь Ким и их младший товарищ Чха принесли завтрак, приготовленный в приюте. Ли Чино привычно смотрел, прислонившись к перилам, как они проходят через главные ворота ТЭЦ и приближаются к трубе. Завидев Ли Чино у перил, Ким и Чха помахали ему, а тот в ответ, подняв руки, покачал ими влево-вправо. Дежуривший полицейский-срочник бегло взглянул на предъявленное. Ли Чино подтянул на веревке свой завтрак. Чха, сложив ладони рупором, крикнул:

– Говорят, если до полудня договорятся, в два вы сможете спуститься.

Ким крикнул одно слово:

– Позвоню!

Они ушли тем же путем, которым пришли. Через некоторое время зажужжал телефон. Ким сказал:

– Понятно, что ты устал, но потерпи еще немного.

– Прошло четыреста и еще десять дней, даешь пятьсот!

Чино улыбался, но на самом деле, пообщавшись с товарищами, он нутром почувствовал нетерпение сродни позыву в туалет.

– Полиция до вчерашнего дня не поменяла мнение. Ты спустишься, и мы в три проведем торжественную встречу, на которой ты всех увидишь.

– Если меня арестуют, что ж, буду жить в тюрьме.

Голос Кима изменился:

– Что за ерунду ты несешь?! Мы одержали ценную победу. Не только члены профсоюза, но и десять миллионов других рабочих смотрят на тебя. Подумай о других предприятиях, которые так же долго ведут борьбу. Это не только наша борьба.

– Ладно. Уж и пошутить нельзя!

У Ли Чино засвербело в носу.

Он сосредоточенно поел. Нужно было подождать до обеда. Ким сказал, что следовало думать о других предприятиях, ведущих борьбу, но Ли Чино и сам знал это лучше, чем кто бы то ни было. На множестве предприятий тяжелой, электронной, автомобильной промышленности договоренности между работниками и работодателями толком не соблюдались. Соглашения заключались, но