Полуночно-синий - Симоне ван дер Влюхт

Стоя у нее за спиной, я вежливо покашливаю, на что она оборачивается.

– Госпожа, мне убраться наверху или…

– Не сейчас, Катрейн. Ты же видишь, что я разговариваю. – И Бригитта с явным неудовольствием отворачивается.

Доктор Гелвинк кланяется.

– В таком случае считайте, что у вас появился новый клиент. Я с удовольствием куплю эту вашу картину, когда вы ее закончите.

Его взгляд еще раз устремляется на дверь мастерской, и мне на мгновение становится страшно, что он решит туда зайти.

– Госпожа, мне все-таки хотелось бы знать, что нужно сделать, – говорю я.

– Да, да, сейчас мы все обсудим. Доктор, прошу меня извинить… – Произнеся еще несколько вежливых фраз, она провожает доктора к выходу. Когда дверь за ним захлопывается, она оборачивается ко мне. Ее лицо сияет.

– Ты слышала? Он считает, что моя картина великолепна!

– Да, я слышала, госпожа.

– Я всегда подозревала, что доктор Гелвинк хорошо разбирается в искусстве, чувствует его. И он богат, берет к себе в пациенты только самых состоятельных жителей города. Если он купит мою картину, то наверняка появятся и другие желающие. И я смогу работать на заказ!

– Это было бы чудесно, сударыня.

– Конечно, это было бы чудесно. Ты уже растерла лазурит? Я хочу вернуться к работе, у меня достаточно сил.

– Вы уверены, что…

– Иди подготовь краску, Катрейн. Не хочу лежать в постели и тратить время впустую. Давай, поторапливайся.

Вообще-то мне пора приниматься за приготовление ужина, но возражать бессмысленно. Я рывком открываю дверь в мастерскую и приглядываюсь к картине на мольберте. При ближайшем рассмотрении она не так уж плоха. Что это на меня нашло – рисовать в хозяйской мастерской? Если все выйдет наружу, я точно потеряю место.

Не переставая тревожиться, я беру пестик и принимаюсь за дело.

Глава 11

Спустя несколько дней из Антверпена возвращается Маттиас. Я убираю в шкаф стопку поглаженного белья и вдруг слышу его голос. Меня словно подбрасывает на месте. Больше всего мне хочется пуститься бегом в холл, но я остаюсь стоять, слушая, как они с Бригиттой здороваются. Я поправляю стопку, чтобы она лежала ровно, и возвращаюсь на кухню, краем глаза успев заметить, как Маттиас прижимает невестку к себе.

Эти двое заходят в гостиную, а потом идут гулять по саду – рука об руку и чуть не соприкасаясь головами. Мне с трудом удается сосредоточиться на работе, взгляд то и дело скашивается в их сторону.

– Господин Маттиас вернулся! – Рядом со мной появляется взволнованная Грита.

– Да, они с госпожой гуляют в саду.

Я отрываю взгляд от Маттиаса и беру с полки кусок сыра.

– Он наверняка проголодался. Отнеси им хлеба и кувшинчик красного вина, Грита. Кажется, они останутся там.

Я опять смотрю в сад: Маттиас с Бригиттой усаживаются на скамейке, освещенной солнцем. Бригитта размахивает чем-то из стороны в сторону и смеется. Сейчас она кажется очень молодой и счастливой.

– Обязательно мне относить? Я так ужасно выгляжу, волосы растрепались, лицо все раскраснелось. Не могу я в таком виде показаться господину на глаза, – обеспокоенно говорит Грита.

– Можешь не переживать, он все равно не обратит на тебя внимания.

Только увидев ее расстроенное лицо, я вдруг понимаю, какое действие произвели на нее мои слова, но она уже вышла в сад с блюдом сыра и хлеба. Прежде чем поставить тарелку на подлокотник скамейки, она заправляет выбившиеся прядки под чепец и делает книксен. Маттиас поднимает на нее глаза, улыбается и заводит разговор.

То, что он так обходителен с прислугой, многое о нем говорит. Однако его внимательность может привести к тому, что Грита напридумывает себе невесть чего. Я не сразу понимаю, что все то же самое могу в полной мере отнести и к себе.

И все же, когда он оказывается рядом, я вздрагиваю от неожиданности. Бригитта занимается живописью, Грита натирает воском мебель, а я подвешиваю над очагом котелок, чтобы сварить мусс из пастернака, когда Маттиас заходит на кухню.

– Здравствуй, Катрейн.

Я выпрямляюсь и вытираю руки о фартук. Вот он передо мной, высокий, красивый и уверенный в себе.

– У тебя много дел? – спрашивает он.

– У меня всегда много дел.

– На меня у тебя наверняка найдется время. Я тебе кое-что привез. – Он протягивает мне нарядный сверток, и, хоть я не хочу сокращать расстояние между нами, все же поневоле делаю шаг, чтобы взять подарок.

– Я увидел его на витрине в Антверпене и подумал: это для Катрейн.

Я осторожно вынимаю из упаковки продолговатый предмет.

– Это итальянский веер.

Маттиас берет его в руки и открывает. Оказывается, его можно расправить и получится красивое расписное полотно.

– В Италии такими пользуются знатные дамы, чтобы обдувать себя прохладным воздухом. Летом там очень жарко.

– Я не знатная дама.

– Но тебе же бывает жарко. Попробуй, помаши им.

Я обмахиваюсь веером и поднимаю глаза на Маттиаса.

– Это просто чудо. Очень мило с твоей стороны. Спасибо тебе большое.

Он привлекает меня к себе и нежно целует в губы.

– Я скучал по тебе.

Его глаза так близко к моим. Я хочу что-то сказать, но он опять меня целует, на этот раз дольше. И отпускает, только когда раздаются шаги.

– Спрячь веер, а то Бригитта поймет, что твой гораздо красивее, чем ее.

Он подмигивает мне и уходит.

Несколько ударов сердца я неподвижно стою, прижав веер к груди, а затем опускаю его в карман передника и возвращаюсь к работе.

На следующий день приезжает Адриан, и дом вновь заполняется голосами, шагами и звуками захлопывающихся дверей. Остаться наедине с Маттиасом невозможно, но я и рада этому. Его внимание меня смущает. Насколько серьезно я могу принимать его ухаживания? Боюсь, что не слишком. Я слышала немало историй о горничных, которым вскружил голову хозяин дома, – и в таких историях для девушки дело редко заканчивалось хорошо.

Хотя бывают и исключения. Бригитта рассказала мне, что Рембрандт ван Рейн после смерти своей жены Саскии завел роман со служанкой, Гертье Диркс. Говорят, что они в открытую живут как муж и жена. Такие истории придают мне надежды, хоть их и немного.

Картина Бригитты закончена. Хозяйку не узнать: всегда такая критичная по отношению к своим работам, тут она воплощение самодовольства. Она с воодушевлением тащит мужа за собой в мастерскую, рассказывая, как высоко оценил картину доктор Гелвинк.

Я как раз прохожу по холлу и вижу, как они вдвоем стоят перед холстом. Задумываюсь: пройти или остаться послушать. И решаю остаться.