Полуночно-синий - Симоне ван дер Влюхт
– О чем это ты? Я думала, ты хочешь мне что-то стоящее рассказать. Если будешь говорить загадками, я уйду, у меня полно дел. – И я чуть громче, чем нужно, ставлю кружку назад на стол, так что пена переливается через край.
Он опять смеется.
– Не бойся, я тебя не выдам. Если мы столкуемся.
– Якоб, в последний раз спрашиваю: что ты такое болтаешь?
– А ты скоро с ним управилась. – Он откидывается назад и чуть прикрывает глаза, как будто заново проживает тот момент. – То-то я удивился, что он почти не сопротивлялся. Наверное, был совсем пьян. Хотя лежмя не лежал, руки и ноги дергались, голова тоже. Но ты его быстро упокоила.
Я неподвижно сижу за столом, вглядываясь в лицо человека, чьи слова разносят мое будущее в пух и прах.
– Не знаю, что тебе там почудилось, но я нашла своего мужа мертвым в постели. Я перепугалась и трясла его, пытаясь разбудить.
– Это с подушкой-то в руках? Врешь, Катрейн, уж мне ли не знать. Ну да я тебя не виню. Ох и козел же был твой муженек. Во всяком случае, с бабами. Я-то на него зуб не точил, но ведь он меня и пальцем не тронул. Так что я все понимаю и готов держать язык за зубами. Но работу-то я потерял. Все от смерти Говерта выгоду поимели, кроме меня. Разве это справедливо?
– Чего ты от меня хочешь?
– Пятьдесят гульденов.
– Это половина всех моих денег!
– Знаю. А мне этого будет довольно, чтобы начать все сначала. Я мог бы и все потребовать, но не такой я человек. И сама посуди, разве это так много – пятьдесят гульденов? Что тебе будет в них проку, когда станешь болтаться на виселице?
Наши глаза встречаются, он смотрит вызывающе, я холодно. Во всяком случае мне хочется в это верить. Может, он видит страх, который я пытаюсь скрыть.
– Якоб, я не знаю, чтó там тебе привиделось. Повторяю еще раз: я его трясла, чтобы разбудить, вот и все. Но вот чего я не хочу, так это чтобы ты распускал обо мне слухи в деревне. Могу дать двадцать гульденов.
– Пятьдесят, – говорит Якоб. – Я знаю, чтó видел, и ты это тоже знаешь. Видит Бог, мне тошно у тебя деньги брать, но деваться некуда. Думаю, у тебя тогда не было выбора, раз ты на такое дело пошла; вот и у меня сейчас выбора нет.
Сидя с закрытыми глазами, я обдумываю его условие, хоть уже поняла, что придется согласиться.
– Стало быть, если ты получишь свои пятьдесят гульденов, то будешь молчать?
– Даю слово.
– И не вернешься потом, чтобы требовать еще?
– Нет, этих денег мне будет достаточно. Ты, должно быть, меня совсем пропащим считаешь, но не такой уж я подлец. Надо и тебе что-то оставить.
– Как благородно с твоей стороны.
Он смотрит на меня ухмыляясь.
– Вот и славно, что ты так думаешь. Ну что, пройдемся до дома, где ты служишь? Отдашь деньги, меня и след простынет.
Неважно, долго я буду думать или нет, выбора у меня нет.
– Ладно, – отвечаю я.
Глава 13
Кажется, что путь до Императорского канала удлинился вдвое. Я ощущаю присутствие Якоба при каждом шаге, мысли мечутся в поисках какой-нибудь уловки. По мере приближения момента, когда мои сбережения сократятся вполовину, Якоб все с большей горячностью пересказывает последние новости из деревни. Смысл этой трескотни до меня не доходит, и когда мы уже оказываемся перед хозяйским домом, я грубо его прерываю.
– Я войду в дом за деньгами, а ты останешься здесь. Если я вернусь не одна, притворись поставщиком. – Я поворачиваюсь к нему спиной и захожу в дом.
В глубине дома слышны голоса Маттиаса и Бригитты. Я быстро поднимаюсь по лестнице, в свою каморку на чердаке. Трясущимися руками вынимаю из ящика под альковом кошель и отсчитываю пятьдесят монет. Пятьдесят! Обидно, хоть плачь. Но я еще легко отделалась. Якоб и вправду мог потребовать всё.
Завернув монеты в тряпку для уборки и связав концы, я выхожу на улицу. Якоб разглядывает проплывающие мимо скифы, стоя ко мне спиной у канала. Словно почувствовав мое присутствие, он оборачивается.
– Принесла?
Я без слов протягиваю ему узелок. Он его развязывает и пересчитывает монеты.
– Отлично! Ну, я пошел.
– Надеюсь, больше не увидимся.
– Об этом не беспокойся, Катрейн. Пока, удачи! – Он дотрагивается кончиками пальцев до шапки и уходит насвистывая.
Я гляжу ему вслед. Мне не понравилось то, как жадно он смотрел на монеты. Якоб никогда не умел обращаться с деньгами. Всегда просаживал все деньги сразу, не видел смысла их копить. Когда-нибудь он вернется и потребует еще.
За прошедшие недели я не раз задумывалась, решилась бы я сейчас на такое, как в ту ночь, когда с разбитой губой и свежими синяками на теле стояла над Говертом с подушкой в руках. Я не знаю. Меня охватило отчаяние, разум затуманился, и я не думала о последствиях. Пусть мне и тошно при мысли, что я продолжала бы и дальше жить как прежде, если бы тогда одумалась, но, по крайней мере, у меня была бы жизнь. Теперь же, хоть я и избавилась от затрещин и побоев, я так сильно тревожусь, так страшусь виселицы, что понимаю: цена непомерно высока. Пока еще я думала, что о моем поступке никто не знает, это было одно. Отныне все изменилось.
Нечего рассчитывать на то, что Якоб будет держать язык за зубами, надо бежать. Господь не отвел от меня взора, когда, поддавшись низменному порыву, я душила мужа, и вот Он наказывает меня.
В тот же день я прошу меня рассчитать. Дождавшись, пока Адриан вернется с собрания в здании Голландской Ост-Индской компании, спрашиваю, нельзя ли с ним поговорить. Он кивает, провожает меня в свой кабинет и закрывает за нами дверь.
– Садись, – показывает он на стул и садится первым. – Что ты хотела мне сказать? Надеюсь, тебя у нас все устраивает, ведь сам я тобой очень доволен.
Я сажусь и выпрямляю спину.
– Благодарю вас, господин. Мне здесь действительно очень хорошо, и я бы с радостью осталась, но я
