Полуночно-синий - Симоне ван дер Влюхт

– О расчете? Отчего же?

– Случилось нечто неприятное…

– Что такого может случиться, чтобы из-за этого бросать место? Хотя… – Он смотрит на меня, нахмурив брови. – Надеюсь, это никак не связано с моим братом?

– С господином Маттиасом? Нет, что вы!

– Слава Богу. А то я было подумал… – Тут он осекается. – Оставим это. Расскажи мне лучше, в чем дело, вдруг я могу помочь.

По-хорошему, мне действительно нужно дать ему какое-то объяснение. Такое, которое убедит его, что мне и вправду лучше уйти. Я набираю в грудь воздуха и признаюсь в том, что написала картину в мастерской Бригитты. Что использовала ее материалы, но потом восполнила их. Что я поставила себя в безвыходную ситуацию, ведь доктор Гелвинк теперь хочет эту картину купить.

Адриан с удивлением смотрит на меня.

– Такого я от тебя не ожидал, – произносит он в конце концов. – Говорят, что прислуга иногда примеряет одежду или украшения своих господ либо ложится в хозяйскую кровать. Это все, конечно, крайне предосудительно. Но я никак не ожидал, что тебе достанет дерзости писать картину в мастерской моей жены, в то время как она больная лежала в постели.

– Я понимаю, что очень виновата. Мне нужно было купить свои собственные материалы и сесть рисовать на кухне. Но тогда мне пришлось бы воспользоваться столом, на котором мы всегда готовим, а в краске содержатся ядовитые вещества, так что…

– Прекрати. – Адриан поднимает руку. – Мне это не нравится, но я не считаю это достаточным основанием для того, чтобы тебя рассчитать. Особенно учитывая то, что ты сама, по собственной воле, решила во всем сознаться. Я позабочусь о том, чтобы с картиной Бригитты не вышло неприятностей. Ее купит кто-то другой, а Гелвинку я скажу, что за нее предложили бóльшую цену. Это будет не так сложно.

– Есть еще кое-что.

Адриан вновь хмурится.

– Мне угрожает один человек. Мой бывший односельчанин. Он выследил меня и сегодня подошел на улице.

– Из-за чего?

Наступает молчание, и я опускаю глаза.

– Этого я не могу рассказать, сударь.

– Ты обещала кому-то выйти замуж или что-то подобное? Он приехал, чтобы увезти тебя?

Я киваю.

– Стало быть, ты уехала из деревни, чтобы избежать нежеланного брака. Но ведь ты совсем недавно овдовела?

– Это очень запутанная история, сударь.

Адриан глубоко вздыхает.

– Что ж. Досадно, что ты нас покидаешь. Бригитта тобой довольна, а для нее это редкость. Насколько я понимаю, ты помогала ей растирать краски. Она говорила, что у тебя это получается быстро и хорошо, и теперь я понимаю почему. – Он ненадолго замолкает, а потом добавляет:

– Я бы хотел взглянуть на твою картину.

– Она лежит у меня в ящике под кроватью.

– Принеси ее.

Я колеблюсь.

– Разумно ли будет ходить с ней по дому, сударь?

– Ты права, действительно не стоит. Лучше я схожу вместе с тобой.

Мы выходим из кабинета и поднимаемся по лестнице на чердак. Моя комнатка освещается лишь маленьким оконцем, и в ней всегда довольно темно, так что я достаю картину и выхожу с ней за дверь, где меня ждет Адриан. Не говоря ни слова, я поднимаю картину повыше, чтобы он мог ее рассмотреть.

Пока Адриан изучает незаконченный набросок, я очень волнуюсь. Может, он все же выйдет из себя и вышвырнет меня из дома, не рассчитавшись за последний месяц.

– Ты уже решила, куда податься? – в конце концов спрашивает он.

– Нет, господин. Но в любом случае домой я не вернусь.

– Хочешь уехать из Амстердама?

– Думаю, так будет лучше.

– Как можно дальше, правильно я понимаю?

Я киваю.

– А что, если тебе отправиться в Делфт?

Я смотрю на него в изумлении.

– Делфт?

– Это достаточно далеко?

– Пожалуй. Но если тот человек придет и спросит, куда я подевалась…

– То я скажу, что не имею ни малейшего понятия, – отвечает Адриан.

Глава 14

Ночью меня опять мучает кошмар, преследующий уже несколько недель. Я стою, склонившись над Говертом, с подушкой в руках. Он спит пьяным сном: рот открыт, от него несет перегаром. Я считаю до трех, опускаю подушку ему на лицо и плотно прижимаю. Говерт просыпается, начинает дергаться, но он слишком пьян, чтобы сообразить, что происходит. К тому моменту, как до него доходит, в чем дело, нехватка воздуха уже лишает его сил.

Я давлю на подушку, пока он не замирает и я не убеждаюсь, что он мертв. Затаив дыхание, я приподнимаю подушку и издаю вопль, увидев его леденящий взгляд.

Для меня и Амстердам был не ближним светом, а теперь я отправляюсь еще дальше на юг. Если бы четыре месяца назад кто-нибудь сказал мне, что все так обернется, я бы ни за что не поверила. В то время жизнь моя была понятной и предсказуемой, сейчас же все перевернулось с ног на голову.

Адриан сообщает мне, что его овдовевшему брату Эверту не помешала бы помощь и что я могла бы наняться к нему.

– Подумай об этом, – добавил он.

Позже в тот же день он находит меня и говорит:

– Ты можешь поехать вместе с Маттиасом. На следующей неделе ему как раз предстоит сопровождать груз в Делфсхавен. Если тебе, конечно, нужно это место.

Сначала я только киваю, а потом все-таки заставляю себя произнести:

– Да, я бы этого очень хотела. Благодарю вас!

Иду на кухню, голова совсем пустая. Отодвигаю стул, плюхаюсь на него и невидящим взглядом таращусь в окно. В других обстоятельствах я была бы просто счастлива поехать куда бы то ни было с Маттиасом. А теперь мои мысли заняты совсем другими вещами. Мое единственное желание – убраться отсюда как можно скорее.

На следующей неделе, прощаясь с хозяевами и Гритой, я не грущу: слишком недолго я успела пожить на Императорском канале. Стоит солнечный безветренный день. Мы отправляемся в Делфсхавен не на трешкоуте – они перевозят только пассажиров, – а на грузовом судне. На нем есть отдельная каюта, где пассажиры могут удобно устроиться. Мы не единственные, кто там расположился, с нами плывут и другие торговцы, но после Харлема каюта понемногу пустеет. Я убиваю время за починкой одежды, Маттиас бóльшую часть утра разговаривает со шкипером и следит за своим товаром.

Лишь когда мы переплываем залив Харлеммермер[22] и ветер крепчает, Маттиас решается составить мне компанию.

– Несколько раз у нас так пропадал груз, – поясняет он. – Иногда по пути выгрузят не то по ошибке, но бывает, что и воруют. Поэтому каждый раз, когда мы причаливаем, я его стерегу.

– Это разумно, – отвечаю я. – А