Останемся друзьями - Хейзел Хейс

по-прежнему ли мы вместе. Я улетела домой более двух недель назад, и с тех пор он не отвечал на мои звонки, только несколько раз писал, что ему нужно больше времени. Для чего точно, не знаю. Чтобы успокоиться? Чтобы решить, любит ли он меня еще? Чтобы набраться смелости и расстаться со мной?

Тем временем я пытаюсь жить как ни в чем ни бывало. Дело непростое. Даже если отбросить стресс, бытовые вопросы сводят с ума: наша общая подруга Тринни ждет ответа на свадебное приглашение, Тео пришли счета для оплаты, а я не могу найти номер фирмы по борьбе с вредителями. Накануне я случайно оставила на столе пакет крекеров и его прогрызли мыши.

– Так, – говорю я Тео, включая режим чрезвычайной ситуации. – Как тебе помочь? Забронировать билет домой?

– Я уже дома.

– О! Когда ты прилетел? – спрашиваю я, предполагая, что он звонит из аэропорта.

– Три дня назад.

– О!

– Я прилетел сразу, как мама позвонила и сказала… – Он на мгновение замолкает. – Она говорит, бабушка умерла безболезненно, во сне.

Шмыг.

Честно говоря, мне все равно, как умерла Августа – жестокая сварливая расистка и мегера, которая с большой нежностью отзывалась о послевоенной Британии, когда «люди знали свое место». Судя по отрывочной информации, которую мне удалось собрать, бабушка относилась к Тео не очень-то тепло – особенно после того, как он привел домой ирландскую невесту, – однако он любил ее так же, как любит маму: наивно закрывая глаза на их проблемные черты.

Тео говорит что-то еще, но я не могу сосредоточиться. Значит, он вернулся в страну три дня назад и даже не удосужился сообщить мне? Я тут чуть ли не на стену лезу, а вчера едва не улетела к нему в Париж. А если бы улетела? Что тогда?

– Когда похороны? – спрашиваю я.

– Завтра.

Завтра?!

– Угу, – мычу.

– Сходишь со мной? – просит Тео. Раздается очередной «шмыг», затем он сморкается прямо в трубку.

– Ну разумеется.

– Спасибо. Я приеду утром за костюмом, и сразу отправимся туда.

– На чем?

– Я арендовал машину.

– Угу, – отвечаю я. Не в силах сдержаться, спрашиваю, что он рассказал маме о нашей размолвке.

– Нечего тут рассказывать, – отрезает Тео. – Мы поссорились, вот и все.

– Ну не совсем. Ты не разговаривал со мной две недели. И уже три дня как вернулся, однако не сказал мне ни слова.

– Прошу, не переводи все на себя, – говорит он, и я сильно прикусываю губу, пока он продолжает: – Я никого не хотел видеть, понимаешь? Хотел побыть с семьей.

– Конечно. Прости. Увидимся утром.

Я вешаю трубку, не дожидаясь его обычной фразы «люблю тебя», отчего-то уверенная, что в этот раз она не прозвучит.

Утром я сижу в спальне, решая, что надеть, когда слышу, как в замке поворачивается ключ. Только что минуло восемь. Ночью я почти не спала.

В черном платье, босиком, я на цыпочках выхожу из комнаты и миную коридор. Тео стоит посреди гостиной, опустив голову и понурив плечи, как ребенок, которого все никак не забирают из садика. Я замечаю его чемодан, и у меня от сердца отлегает. Интересно, скоро ли он вернется в Париж?

– Ничего не изменилось, – говорит Тео, оглядывая комнату.

– А должно было? – спрашиваю я.

– Когда будешь готова?

– Через десять минут.

– Хорошо. Я только заберу свой костюм, если ты не против.

– Конечно, нет.

Он направляется в спальню. Когда проходит мимо, я ловлю его за руку, останавливая.

– Эй, – говорю.

– А? – отвечает Тео, глядя в пол.

Я слегка наклоняю голову и наконец ловлю его взгляд.

– Привет… – говорю, и мгновение спустя стены вокруг Тео немного опускаются. Я сжимаю его ладонь, он отвечает тем же и испускает долгий, судорожный вдох, словно не дышал несколько дней. Затем прижимается лбом к моему плечу, и я машинально кладу ладонь ему на голову. Мы замираем в таком положении. Я чувствую, как по руке стекают его слезы и собираются между нашими переплетенными пальцами.

Через пару минут он выпрямляется и идет в спальню. Я уже вывесила его костюм на дверцу шкафа, а на пол поставила туфли. Он благодарит меня, и, когда начинает снимать костюм с вешалки, я вижу, что он замечает на кровати кучу черных платьев.

– Не могла решить, какое надеть, – объясняю я.

– Ну мы ведь на похороны идем, а не на показ мод.

Хотя он говорит с напускной небрежностью, в голосе проскальзывает злость. У меня внутри все сжимается.

– Прости, – роняет он, затем оглядывает меня. – Это очень милое. Застегнуть молнию?

– Давай. – Я поворачиваюсь и убираю волосы со спины.

Когда он встает сзади, я чувствую себя такой беззащитной, словно впереди обрыв. Тео застегивает мне молнию и незамедлительно возвращается к своему костюму. Разумеется, само по себе действие совершенно незначительное. Вот только за последние годы каждый раз, застегивая и расстегивая мне платье, Тео всегда целует меня в шею. Раньше я считала, что мужчина способен ранить, только вспылив; оказывается, отсутствие действия может вызвать равносильную боль.

– Я хотела выбрать платье, которое понравится твоей маме, – говорю я. Затем, не поворачиваясь, беру туфли и выхожу из комнаты. Без сомнения, он прочтет между строк.

Ни для кого не секрет, что мы с матерью Тео не питаем друг к другу особой симпатии; с Джослин вообще трудно поладить. Однако, будучи объектом привязанности Тео, в ее глазах я соперница, поэтому она обращается со мной так, как обманутая жена обращается с любовницей мужа – с откровенными ревностью и презрением. Я давным-давно уяснила, что лучше всего не высовываться, позволить ей завладеть всем вниманием Тео и не давать ей ни малейшего повода для нападок. Именно поэтому сегодня я примерила двенадцать разных платьев, и именно поэтому, вместо того чтобы надеть свое любимое, выбрала не слишком короткое, с не слишком глубоким декольте, не слишком облегающее, не слишком дешевое, не слишком экстравагантное и при этом не слишком простое. Мне не терпится узнать, какой недостаток отыщет в нем Джослин.

Через несколько минут из спальни в костюме выходит Тео. Я рассеянно замечаю, как прекрасно он выглядит, когда он интересуется, где моя сумка с вещами для ночевки.

– Я не знала, что мы останемся.

– Мама забронировала всем номера в отеле. Разве я не сказал?

– Нет. – Я подавляю волну тревоги из-за перемены планов. – Ничего страшного, сейчас быстро соберусь.

Он бормочет извинения, пока я иду обратно в спальню с цоканьем каблуков, которые решаю сменить на балетки, отчасти потому, что они больше подходят для кладбища, а отчасти потому, что не хочу казаться «слишком высокой». Застегивая сумку с вещами, я понимаю,