Останемся друзьями - Хейзел Хейс

«Глупышка, – думаю про себя, – он вовсе не к тебе вернулся».

Мы молчим почти всю дорогу до похорон, и я рада, что сижу за рулем: вождение весьма кстати предоставляет возможность отвлечься от какофонии в голове и тишины в машине. День выдался пасмурный, с порывистым ветром. Дождь хлещет косо, и лысеющие дворники упрямо плетутся взад-вперед по стеклу. Я несколько раз спрашиваю Тео, как его самочувствие; нормально, отвечает он и продолжает смотреть в окно. В какой-то момент он включает радио, щелкает между станциями и, неудовлетворенный, вновь его выключает. Я предлагаю ему кабель, чтобы послушать музыку с телефона, но он лишь качает головой.

Мне начинает казаться, что Тео нарочно ведет себя непонятно и непредсказуемо, пытаясь сбить меня с толку с целью эмоциональной манипуляции: звонит в последний момент, утаивает информацию и проявляет сдержанность. Тем не менее вскоре я прихожу к выводу, что, хотя он поступает жестоко, хитрость не в его характере. Просто таким образом Тео борется: не нападает, а избегает конфронтации.

Я же, напротив, в ссоре превращаюсь в сыщика, который отчаянно выискивает следы чувств или намерений, собирает воедино все улики, способные подтвердить рабочую версию: что он остается, что он уходит, что он меня любит, что он больше не хочет меня видеть. В расследовании присутствует определенная доля предвзятости, однако меня это не останавливает.

Разумеется, он мог бы прямо сказать мне, как себя чувствует, но это требует навыков рефлексии и ведения конструктивного диалога, которыми Тео не владеет. Поэтому мне приходится довольствоваться предположениями. Сегодня он – сплошная загадка: он перешел от игнорирования к плачу на моем плече, затем к оскорблениям, к комплиментам и вновь к игнорированию, и я понятия не имею, что все это значит. Голова пухнет. Я заглядываю в навигатор. Ехать еще час.

Мы направляемся в Данкертон, деревушку недалеко от Бата, где выросла бабушка Тео и где ее сегодня проводят в последний путь. Я представляю себе могильщиков, которые прямо сейчас выкапывают яму в земле для Августы рядом с ее покойным мужем Джимом. Романтично, скажете вы: разлученные смертью возлюбленные будут покоиться вместе. Однако на самом-то деле Джим с Августой разошлись еще при жизни – разумеется, не официально, ибо в те времена было не принято уходить от супругов, даже если они превращали вашу жизнь в ад. Бабушка и дедушка Тео почти перестали разговаривать друг с другом, только обменивались дежурными фразами, спали в разных комнатах, а днем обитали в разных частях дома: она занимала гостиную, а он – зимний сад или двор, если погода позволяла.

Я не застала Джима живым – он умер, когда Тео был еще мальчиком, – но истории, которые рассказывал о нем внук, в основном вращались вокруг катания на велосипеде в местном парке, футбола в саду и совместного чтения перед сном. Судя по всему, Джим был хорошим человеком: благодушный, добрый мудрец, который заслуживал жены получше, чем эта грымза. Я размышляю о том, как два таких разных человека вообще сошлись и умудрились прожить вместе так долго, когда мои мысли прерывает невероятно громкий хлопок – гортанный и оглушительный, который словно раздается лишь в моей голове.

– Какого черта?! – вскрикивает Тео, хватаясь за приборную панель, когда машину резко кидает вправо. Мы на боковой полосе автомагистрали, и я почти уверена, что у нас лопнула шина. Инстинкт велит повернуть руль налево, но некая благословенная часть сознания помнит, что так делать нельзя – нас закрутит. Вместо этого я изо всех сил цепляюсь за руль и держу его прямо.

– Тормози! – кричит Тео.

– Нет, – говорю я, нажимая на газ.

– Что ты творишь? – орет он, выпучив глаза. Я не отвечаю.

Уж не знаю, кто сообщил мне эту информацию или где она хранилась, зато знаю, что торможение может быть даже хуже, чем поворот руля. Поэтому я вновь не обращаю внимания на инстинкт и давлю на газ.

Едва мне удается выровнять машину, я включаю левый поворотник и медленно выезжаю на полосу обгона. К этому моменту паника Тео достигает пика, он хватает меня за руку и умоляет остановиться.

– Здесь мы колесо не поменяем, – возражаю я.

– Какое колесо?! – вопит он. Бедняга понятия не имеет, что происходит. Я молчу и еду дальше, пока не появляется возможность съехать с автострады. Где-то недалеко от Чиппенема мы заезжаем в ремонтную автомастерскую, и едва машина с толчком останавливается, как Тео отстегивает ремень безопасности и вылетает наружу. Я продолжаю сидеть на месте, глядя прямо перед собой, пока он расхаживает взад-вперед в моем поле зрения, обхватив голову руками и дергая волоски на кулаках.

Наконец, словно внезапно вспомнив о моем существовании, Тео возвращается к машине и открывает мою дверцу. Ветер распахивает ее полностью, в то время как Тео присаживается на корточки рядом со мной.

– Ты как? – спрашивает он.

– Нормально, – отвечаю я слишком быстро.

Он протягивает руку и поворачивает ключ в замке зажигания. Двигатель замолкает. Я замечаю, как вдруг становится тихо.

– Можешь уже отпустить руль. – Его голос звучит ласково и словно издалека.

– Ага, – говорю я, но, когда перевожу взгляд на руль, мои пальцы по-прежнему его сжимают, костяшки медленно белеют.

Тео отдирает мои руки от руля и берет в свои.

– Ты отлично справилась. Просто блестяще.

На мои колени падает капля. Затем еще одна. Я поворачиваюсь к Тео, – у него сухие глаза.

– Я плачу? – спрашиваю.

Тео смотрит на меня так, будто ищет на моем лице ответ на математическую задачку.

– Да, ангел, – говорит наконец.

– О! – выдыхаю я. – Мне бы выйти из машины.

Обняв меня одной рукой, Тео идет в маленькое кафе за автомастерской. Затем накидывает мне на плечи свое пальто и усаживает за один из столиков, а сам отправляется за подмогой. Обои грязного темно-бордового оттенка, отклеившиеся по швам. Я смотрю на них неведомо сколько времени.

Вернувшись с двумя чашками чая и шоколадкой, Тео рассказывает мне о славном парне по имени Дерек, который починит нашу машину. Такое впечатление, что звук его голоса отстает от движений рта, как при плохой видеосвязи. Тео говорит, у нас лопнула шина, и ее заменят за час. Я слышу это примерно через три секунды после того, как он заканчивает говорить.

– Почему мы здесь? – выпаливаю я.

– В смысле?

– Я точно не помню, – признаюсь я, теряя ход мыслей.

Возможно, я хочу знать, почему мы у этой автомастерской в Чиппенеме, или имею в виду наши отношения, или Вселенную… Уже и сама не помню, и каждый раз, пытаясь ухватить эту