Сделаны из вины - Йоанна Элми

Хочу ли я вообще приходить в этот мир? В моем тельце бьется колебание, с которым я была зачата. Мамина усталость ползет по позвоночнику и сосудам, достигает плаценты. Вместе со всеми витаминами и антителами в моем организме копится смутное ощущение, что произошла какая-то ошибка.

Ну давай, выходи уже, умоляет она.

Желтоватая простыня на койке пропитывается кровью. Ей ужасно больно. Мне больно.

Нам ужасно больно.

Мама слышит шаги и поднимает голову, мокрая от пота прядь волос выбивается из-за ее правого уха. К нам подходит мужчина в белом халате. Она пытается прикрыться руками, согнуть ноги. Он останавливается рядом с нами. Смотрит.

— Ты что здесь делаешь? — спрашивает нас он.

Мама стонет. Он выглядывает в коридор, заглядывает в родильный зал, зажигает и гасит свет. Возвращается, лезет в карман, достает смятую бумажку.

Аккуратно кладет десять левов на ее перезрелый пупок. Усмехается.

— Сходи-ка в ларек, купи воды, врачи скоро придут. Давай.

И исчезает.

Я слышу ее острое дыхание, ту же песню стекла, слышу, как на линолеум капает кровь. Бумажка падает в лужу.

Никто не знает, где мы. Она никому не звонила. Мой папа не приходил домой несколько дней. Она боится, что он снова взялся за старое…

Если он действительно нас любит, он это бросит. Ради ребенка.

А если нет, то она хотя бы больше не будет одна. Я спасу ее от одиночества.

Две нежные руки накрывают простыней влажное, готовое лопнуть тело.

— Я умерла? — спрашивает она.

— Тихо, тихо.

К нам в легкие проникает резкий запах отбеливателя. Санитарка бежит в кабинет, где, должно быть, нажимает кнопку, чтобы вызвать старшую. Мама говорит, что в большинстве больниц эти кнопки не работают.

Откуда вы знаете, спрашивает та.

Я сама врач, отвечает мама.

Пытается сглотнуть слюну, но слюны нет. Она знает, что обезвожена.

Я только хочу увидеть, что у тебя по десять пальцев на руках и ногах, говорит она. Она не боится смерти. Это скорее облегчение. Она не знает только, кто будет растить ребенка.

Однажды главный врач сказал ей: меня воротит от скулящих баб. Чтобы отвлечься от боли, она думает о другом. Спускается в тени терминов и определений, все глубже и глубже, в чащу воспоминаний. Зажмуривает глаза, на внутренней стороне век друг за другом появляются слова, написанные красными чернилами. Она всегда сдавала все экзамены на отлично — на шесть.

Отлично, отлично, молодец…

Стаи шестерок летят у нее перед глазами. Их так много… и все беременные, с большими животами. 6.

6,

6,

6.

Животы раскрываются, и из них выскакивают шестерки поменьше.

…Она сосчитает до шести, и все закончится.

Раз.

Где же он?

Два.

Где он?

Три.

Где-то звонок.

Четыре.

Пять…

Слышны голоса.

Гиповолемический шок. Резкое снижение объема циркулирующей крови.

Шок — это ишемия. Как там было сказано? Если не начать лечение, пациент проходит несколько фаз…

Предшоковая фаза.

Они знакомятся на вечеринке в девяносто втором. Музыка, дрянной алкоголь и сигареты — пища бедняков. Он высокий, спортсмен, ходит в горы, у него продолговатый шрам слева на подбородке, чуть темнее кожи. Ожог от сигареты, точно у солдата. Его движения выверены, как у кота, готового напасть. Она его любит, так она думает. Не может дышать, когда его нет рядом. Иногда он исчезает, не звонит днями, и тогда она не знает, куда себя деть. Потом он возвращается, и все хорошо. А она боится спросить, где он был.

Вторая фаза шока, компенсаторная.

Рядом с ним она чувствует себя неуклюжей. Как маленький ребенок, который хочет, чтобы его похвалили, но не может ничего сказать. Его мать и отец объездили весь мир. Они показывают сувениры — драгоценные камушки из Бразилии и пустые флакончики от духов «Шанель № 5».

А они с братом никогда не были на море. Руки ее матери такие грубые… Она не помнит, чтобы та хоть раз пользовалась духами. Ее охватывает жуткая злость на саму себя… Она сотрет прошлое. Она будет другой.

Далее идет декомпенсаторная, третья, фаза.

Она бесится из-за мелочей. Откуда у нее это? Когда ест, то никогда не садится за стол, ест стоя и повсюду крошит. Не умеет пользоваться стиральной машиной. Ни разу не помог с уборкой.

Ее мать спрашивает по телефону, почему они не купят новую мебель, молодая же семья, как можно жить в таком убожестве. Его мать постоянно делает ей замечания, что она не красит ногти, не делает укладку, ноги у нее толстые; не следит за собой, чтобы нравиться мужу, а для мужчины это самое важное.

Она думает, что он никогда не хотел быть врачом. У него нет усидчивости, нет упорства. Он похож на муху, которая застряла в паутине жизни. Она смотрит, как он хаотично бьется о трудности, тратит силы на повторение одних и тех же ошибок. Винная муха, которая тонет в разноцветных ядах — янтарном, рубиновом, иногда со льдом.

Лили, Лили, а где Димитр?

Ты что, опять отпустила его по кабакам?

Терминальная фаза.

Тсс, тихо,

не говори так,

ты не в себе,

не в себе,

не в себе…

Я не хочу детей, говорит он и касается ее раздутого живота. Я не могу быть хорошим отцом.

Он хнычет.

Рассказывает о своем прадеде, партийном секретаре, и о двух шестнадцатилетних парнях, с которыми он жил. О прабабке, которая спала в соседней комнате.

Говорит об армии.

Их было трое,

он плачет,

тринадцать месяцев на службе, без женщин, без ничего, взаперти, на южной границе, на самой страшной границе, ни одной живой души, мышь не проскочит без пропуска. Их было трое, они смеялись, смеялись, смеялись…

Было так больно.

Мой прадед повесился здесь, на этой самой кухне. Прабабка не плакала.

Своди его на иглоукалывание, говорит свекровь, нервы полечить.

Ему нужно медикаментозное лечение, отвечает мама. Он же алкоголик.

Да какой он алкоголик, не говори ерунды, Лилия. Я же родила этого парня. И знаю его лучше, чем ты можешь себе представить. Ты не поймёшь, пока сама не станешь матерью.

Только прекращение порочного круга, повторения фаз может спасти пациента.

Предшоковая, компенсаторная, декомпенсаторная, терминальная. Он любит ее, она обещает себе стать лучше, он исчезает, он болен, и она не может ему помочь.

Предшоковая… он любит ее, она верит в него, может ему помочь,

компенсаторная, она найдет врачей получше, будет его поддерживать, ему просто нужно, чтобы его любили, чтобы кто-то его понимал, что будет,