Закрепщик - Алексей Юрьевич Колесников

– Да не ври ты!

– Могу подмышку дать понюхать.

Усевшись за стол над разномастными стаканами, мы молча выпили по несколько капель копчёного виски. По сияющему лицу, по вытянувшимся губам, по уверенному движению руки, опускающей стакан, я понял, что Женя опытная пьяница, а значит, раньше пяти утра мы не разойдёмся.

Оказавшись на таком близком расстоянии от красивой девушки, да ещё ночью, я разоткровенничался. Видимо, это мужское животное перехватило пульт управления сознанием.

Некоторое время мы толковали о моём братике. Я упомянул, что меня беспокоит его малолетняя подружка.

– Кажется, она ещё та сука, – сказал я. – Плотоядный какой-то у неё взгляд. И точно не любит книжки.

– А у меня?

– У тебя любопытствующий.

– Скромным парням нужны такие девушки.

– Он ранимый, а не скромный. Им нужно пользоваться осторожно, как хрустальным бокалом.

Потом расслабилась Женя. Жаловалась на то, что образование ей, судя по всему, совсем не пригодится. Чужие рты и зубы в них вызывают у неё отвращение. Как-то на практику к ней пришёл старик с чёрным зубом. Женя тронула его зондом, и тот, пустив из-под корней зелёный гной, отвалился. Женя свалилась в обморок. А ещё как-то старушка привела внучку лет девяти. Девочка плакала и в какой-то момент, сложив юртой руки, принялась молиться на осеннее окно. Женя решила, что никогда за детей не возьмётся.

– Когда поступала, глупая была, думала, что выбрала отличную профессию. Буду людям делать красивые улыбки. Видимо, я тупо сильно изменилась за эти годы.

– Например, я – дипломированный географ, но по профессии не работал и все мои знания о Земле сугубо теоретические. Выбор специальности не определялся моим желанием или способностями. Просто факультет оказался самым дешёвым.

– Что-то произошло серьёзное со мной за эти годы, – повторила Женя.

Где-то в полночь от выпитого мы совершенно перестали следить за структурой разговора. Перебивали друг друга, матерились, смеялись, недослушав, уходили в туалет, а вернувшись, спрашивали: «Так на чем я?»

Несколько раз я придвигался к Жене и, будто проламывая лицом невидимую фанеру, пытался свершить поцелуй. Она или отталкивала меня, опустив голову, или поднималась на ноги, чтобы погулять по кухне.

Около полуночи под рёв набирающегося унитаза Женя спросила, протягивая непонятно где найденный пропуск на местное телевидение:

– Откуда у тебя эта красная бумажка?

Где она его только нашла.

– А, это я пару месяцев работал помощником редактора. Помогал сценарии сочинять для исторического блока. Молод был, зол и неаккуратен. Поссорился по принципиальному вопросу с одним старым козлом и ушёл.

Неожиданно Женя назвала фамилию старого козла и потребовала подробностей.

Захотелось мне после очередного впечатлившего меня фильма создавать нечто подобное. (Юношеские желания.) Это было не то что до завода, а ещё до офиса. Я отправил унизительное письмо по электронному адресу местной телерадиокомпании с похвальбой в собственный адрес. На беду, мне прислали ответ. Предложили выполнить тестовое задание: написать сценарий или рассказ о любой значимой для российской истории или культуры личности. Тема свободная, объем небольшой, срок неделя. Должно быть интересно и со вкусом.

Я обещал.

На прогулке по осеннему парку, где-то под ломкими ветвями берёз с золотыми монетками, в моей голове (в душе? в желудке? в яйцах? в печени?) затрепетал замысел. У вонючей, покрытой ряской реки, глядя на отражение панельки, напоминающей скалу, я придумал текст. Это была альтернативная история гибели Лермонтова.

У меня получалось так, что на самом деле он инсценировал свою гибель, чтобы жениться на молодой чеченке и посвятить жизнь сочинению грустных од. В тайном заговоре состояли все участники событий, в том числе и Мартынов.

По моей версии, Михаил Юрьевич отправлялся на дуэль, имитировал ранение и притворно умирал. Далее, не очень суетливо и с ленцой, его осматривал подкупленный врач, а Мартынов сотоварищи, зевая, расходились по домам. И только мальчик-слуга, которого не предупредили, рыдал, как кошка у тряпки, ещё хранящей тепло утопленной тройни. Бабушка тоже была в заговоре, поэтому немедленно потребовала доставить тело на родину. Лермонтов прожил до 1864 года, и последняя запись в его дневнике относилась к оценке повести «Казаки» Толстого:

Благодарю, что оживил

Лазурь, утёс и облака,

Где юноша один служил,

На всех смотревший свысока.

Как мог бы я – ты написал,

Благодарю, что не зассал,

А впрочем, длинно и невинно.

В итоговой редакции я выбросил приведённое стихотворение, как всякий большой художник, не испытывая никакого сожаления. Неделю мою кандидатуру согласовывали, а потом пригласили оформляться с набором праведного гражданина: паспортом, ИНН, СНИЛС и серенькой «трудовой».

Появившиеся в Жениных глаза слёзы вызвали моё недоумение. Я подумал, что, как все склонные к пьянству женщины, она сентиментальна.

– Мама долго работала там, – промямлила она. – Главным редактором была. До самой долбаной смерти почти.

Она выпускала детские передачи. Тоже все время ругалась со старым козлом, который тогда ещё был средних лет. Там где-то даже есть памятный портрет её короткостриженой мамы. (Я соврал, что, кажется, видел его.)

Дальше Женя, захлёбываясь слезами, вспоминала, как внезапно заболела мама, как отец возил её по всему миру, тратил деньги, но ничего не получилось. Мамины глаза увеличивались и чернели, а сама она перед смертью весила, как мешок пуха. Женя не отходила от умирающей. Поила соком и просила держаться до лета.

– Я утром, свежим таким, проснулась и поняла, что мамочки нет. Спустилась на первый этаж, постучалась в её комнату – тихо. Я заплакала и постучала сильнее. Тихо. Дёрнула деревянную ручку – открыто. Она, лёгонькая вся, лежала на боку и не дышала. Перед смертью мама нарядилась в красивую ночную рубашку. Нужно было звать папу, а я села рядом и была с ней много времени. Любимый человек, и так быстро отняли.

– Смерть, – сказал я, желая её утешить, – это наша проблема, а не умершего. Не они уходят, а мы остаёмся без них. В идеале детей нужно учить не истории или биологии, а тому, как правильно отпускать своих покойников.

Я хотел ещё задвинуть что-то подобное, развить тему, но Женя буквально зарычала. По её мнению, я не вправе рассуждать на эту тему. Мама была единственным человеком, который интересовался ею по-настоящему. А я не должен раскрывать рот. И вообще: мужчины хотят только тело. Сегодня с одной, а завтра с другой – предатели и т. д. Все эти рассуждения были старше нашего города.

А ещё, видимо, подействовал алкоголь. В какой-то момент я неожиданно буквально заскрипел зубами от злости. Секунда полной потери контроля. Я едва сдержался, чтобы не вмазать по