Горная дорога через Новый год - Юлия Рух

– Надо сказать спасибо всем, кто слился, иначе сидя бы ночевали, – сказал Олег. – У меня трёшка, – что означало трёхместную палатку. – И не китайская игрушечная, а нормальная, будет тесновато, но влезем вчетвером.

– И ты всё это время молчал? Чудо. – Николай повеселел на глазах. – Можно было ещё на прошлой седловине разбить лагерь. Я уж было приготовился двускатный навес из лапника сооружать.

– Сказал бы про палатку, никто бы с места не сдвинулся, пришлось бы ночевать не то что на седловине, а прямо на склоне под гребнем. Где там ровная площадка? Пришлось бы ставить палатку прямо на этом стелющемся можжевельнике, долго ровнять лапником, а завтра проснулись бы с болью, как при переломе позвоночника в пятнадцати местах. Да и спальника всего три. Ещё большой вопрос, сможем мы вообще так уснуть или нет.

Хотя Олег настолько привык спать сидя в междугородних автобусах, что недавно после ужина отключился прямо на жёстком кухонном стуле за просмотром кино.

– А как же хижина? – Все Олесины воображаемые картинки посыпались при виде парней, которые утаптывали глубокий снег для площадки под палатку. Без обсуждения с ней. – Ночевать под этой тряпкой? В мороз? Вы серьёзно?

– Надо Олегу ноги целовать. Это не тряпка, это целый отель, – ответил Коля, вставляя каркасные дуги, – даже с тамбуром. Рюкзаки сухими будут. И юбка есть. А это, я скажу тебе, не во всякой палатке найдёшь. Сейчас камнями юбку обложим, и дуть ночью не будет.

– Девчонки, сумерки, идти дальше нельзя. С вас – место для костра расчистить. Вот так. – Олег продемонстрировал, как ледянкой вместо лопаты можно выгребать глубокий снег. – И так до самой земли. Согреетесь заодно.

Олег зимой спал на двух карематах, теперь придётся поделиться. Три каремата и три спальника на четверых. Повезло, что спальники Олега и Эдика оказались состёгивающимися – у Олега молния справа, у Эдика слева. Получится один большой мешок. В идеале он для пар, так спать теплее. Но в их случае внутри будет троица.

«Фиг знает что», – подумал Олег, представляя себя ночью сосиской в тугой вакуумной упаковке.

Снег всё ещё падал с неба, но мягко, уютно. Медленно опускались кружевные, чёткие снежинки на защитный тент их «отеля».

Девчонки окоченели, непроизвольно передёргивали плечами и тряслись от холода. У Олега снег набился в ботинки, ведь свои фонарики он отдал Кристине. Всем следовало переодеться. И тут узнали о выходке Олеси – сменная одежда осталась вместе с рюкзаком где-то наверху. Шерстяные носки Кристины были мокрыми, хоть выжимай, но всё же продолжали греть, а вот Олесина хлопковая толстовка, колготки и носки совершенно не подходили для походов. Всё, кроме горнолыжного костюма, пропиталось потом, да так и не высохло. На теле сушить одежду в мороз ни в коем случае нельзя.

Что же было в промокшем рюкзаке у Кристины? Одежду спасли целлофановые пакеты, в которых она лежала внутри рюкзака. Фланелевая чёрно-зелёная клетчатая пижама, вязаная жилетка и одна пара шерстяных носков с рисунком совушек. Кристина сама их связала. Любимый символ. У Кристины дома были и кружка в форме совы, и свитер с огромной совой в очках, и мягкая игрушка, которую она связала крючком и которая теперь лежала в неразобранном чемодане, ещё значок в виде совы, ёлочная игрушка сова и кулон. Наверняка вы тоже знакомы с кем-то, кто без ума от слоников, бабочек, лис или божьих коровок.

Олег поражался такому девчачьему легкомыслию. Неужели в следующий раз ему ещё и гардероб тащить на всю группу. Они себе нафантазировали альпийское шале с тёплым полом и каминами, а не ледяную хижину с буржуйкой. Только в одной из двух комнат в домике дяди Юры стояла печь – в спальне, а на кухне было почти так же холодно, как и на улице. А они в пижамке спать собирались. Причём в одной на двоих.

Олег дёрнул уголком рта в ухмылке. «Раздели» его девчонки. Комедия какая-то, а не поход.

Он отдал пару сухих треккинговых носков Олесе, свои мокрые ему придётся сушить у костра, не снимая с ног. Мембранные брюки Олега, в которых он шёл, достались Кристине, потому что её строительный (или чей он там?) синий комбинезон вымок до самых ягодиц. Куртку отдаст ей перед сном, а она пусть пожертвует своей вязаной жилеткой и пижамой для Олеси. Для него самого в рюкзаке ещё осталась толстая пушистая коричневая флиска. Ребята дразнили Олега плюшевым медведем, когда он ложился в ней спать. И конечно, на нём зимнее термобельё.

От всей одежды Олега приятно пахло чистотой, как-то даже не по-мужски – то ли порошком, то ли кондиционером для белья с лёгким цветочным ароматом. Никакой брезгливости девчонки не испытали, только неловкость и благодарность.

«Хорошо, что ресницы не накрасили, а то бы тушь потекла», – выдала Олеся в палатке, пока стирала с лица макияж.

Кристина, как и её мама, вообще в повседневной жизни не пользовалась декоративной косметикой, кроме неброского блеска для губ. Это Олеся уговорила по случаю Нового года нарисовать стрелки и взять у неё винно-красную помаду.

Пока девушки переодевались, Николай заготовил щепу для растопки, соскоблил мокрый слой с веток, сложил поленья в форме колодца, а сверху хворост. Олег достал спички туриста из тройного целлофанового пакета. Они раз в десять толще обычных, головка размером с мизинец, а тело спички из прессованного картона и пропитано горючим веществом. С обычными спичками при такой погоде ребята бы час разжигали костёр.

Появился сначала небольшой рыжий шипящий огонёк, потом его подхватили тонкие веточки. Затрещала, заискрилась хвоя, затанцевал дымок. Девчонки тут же протянули руки к пламени, варежки, их самые обычные варежки, не были готовы к испытанию ветром и снегопадом. А запасные с собой не взяли. Какое же удовольствие ощущать, как постепенно пальцы снова становятся подвижными, тёплыми, как пар поднимается от промокшей ангорской шерсти, а значит, скоро варежки станут совсем сухими.

Олеся поворачивалась то спиной, то передом к костру, потому что пока согревалась одна сторона, оставалась на ветру и замерзала другая. Она впервые в жизни даже заправила кофту в штаны. Пижамную кофту Кристины.

Парни согрелись и без костра, пока сражались ручной цепной пилой со стволом поваленного дерева и тащили две его половины к огню. Не на снегу же сидеть, карематы уже лежали в