Волк. Ложное воспоминание - Джим Харрисон
Я однажды видел, как он спускается над прудом, сложив крылья в свободном падении, в последний момент притормозив крыльями, вытянув ноги. Шумно бьет по воде, получив за труды щуку в фут длиной.
Неудобно сидеть в полусогнутом положении. Я вырвал с корнем большой пучок папоротника, подполз ближе, накрылся им. Только, пожалуйста, никаких змей. Раздавил указательным пальцем комара, залетевшего в ухо. По-моему, сера предохраняет от насекомых. Дам птице около часа; если не появится, пойду назад к устью ручья, попробую выловить пару форелей. Мне всегда нравились ястребы, даже простые канюки, хотя моя любимая птица – гагара. Люблю голос гагары, длинный вьющийся круговой крик. Нечто среднее между смехом и безумством. В юности я столько вечеров слышал их на озере и, вставая на заре на рыбалку, часто видел, хотя они держатся на расстоянии. Отец с дядьями выстроили лачужку без электричества и без водопровода, с глубоким колодцем, из которого можно было достать воду, качнув помпу раз сто. Жуткая работа. Мы качали с братом по очереди, нередко затевая драку, катаясь и шлепая по грязи. Много времени посвящали убийству. Лягушки, змеи, черепахи. Нам никогда не доверяли оружие, поэтому убивать приходилось руками. Мы очищали берег от водяных змей, хватая их, ударяя о дерево или хлеща в воздухе, словно кнутом, ломая хребет. В огромных количествах ели лягушачьи лапки с маленькой сестренкой, которая в шесть лет стала признанной чемпионкой по убийству лягушек с дневным рекордом, исчислявшимся сотнями. Она часами их чистила, обдирала лапки, которые мать потом жарила, а сестренка начисто съедала с подругами. Мне тяжело о ней думать, она погибла в девятнадцать лет вместе с моим отцом в автокатастрофе. В обоих свидетельствах о смерти в качестве причины указано «повреждение мозга». Они направлялись на север охотиться на оленя, хотя охотились без системы, больше интересуясь походами, чем убийством. Отцы с дочками редко вместе охотятся. Зайдя по ошибке в адвокатскую контору, я заметил фотоснимки, сделанные полицией штата на месте происшествия: перевернутый автомобиль с вдавленным внутрь от удара передом. Невозможно сказать, кто сидел за рулем. На одной фотографии увидал ее мельком на долю секунды – повисшую голову с единственной тонкой струйкой крови на лбу, черным неровным штрихом. Столкнувшийся с ними лоб в лоб мужчина ехал на девяноста, иначе они врезались бы в другую машину. Когда все мертвы, факты трудно установить. Моим первым бешеным побуждением было поехать на север и застрелить его, жив он или мертв. Когда полиция штата вернула отцовский бумажник и, как ни странно, сломанную вставную челюсть, я взял эти зубы и бросил в болото, которое мы несколько лет назад засадили многоцветными розами, чтобы прятаться во время игр. После этого целый год спал, крепко прижав к груди руки, по утрам нывшие от напряжения.
По-прежнему смотрю на гнездо, но ничего не вижу, думая о сестре. Надеюсь, она перед гибелью занималась с кем-нибудь любовью. На мой взгляд, призывать в армию надо сначала пятидесятилетних мужчин, а потом возраст можно снижать. Дайте молодежи возможность немного пожить, испробовать всякие вещи, прежде чем им отстрелят в Азии задницу. Обязательно призывайте, как минимум, двадцать пять процентов конгрессменов. Пускай тянут соломинки, кому отправляться на передовую. Подозреваю, что голосовать за начало войны будут гораздо осмотрительнее. Любой пятидесятилетний субъект, способный сыграть восемнадцать лунок в гольф, безусловно, сумеет спустить курок слабым пальцем, топать по болотам короткими ножками. Надо написать по этому поводу несколько чокнутых писем. Никто не исключается. Даже председатели торговых палат в каждом маленьком городке. Спорю, они перестанут быть такими уж американцами. Если им так сильно хочется размахивать флагом, пускай машут там, где это имеет значение, – перед лицом врага. Сколько стонов и воя: я биржевой брокер, аптекарь, дантист, только что руки вытащил изо рта. Очень хорошо. Дайте молодым шанс поесть, трахнуться, выпить, любить, путешествовать, завести детей. Если ничего не выйдет, пришлем еще пузатых. Я, конечно, рассуждаю с удобной выгодной позиции Ф–4[41], ибо мне, пятилетнему, практически выкололи в больнице глаз разбитой мензуркой. Сделала это маленькая девочка. С тех пор мой левый глаз в состоянии транса самостоятельно «строит глазки», глядя вкось и вверх. Едва видит на сильном свету, четко различая лишь полную луну. Я часто сообщал интересовавшимся девушкам, будто он выбит в драке битыми бутылками в восточном районе Сент-Луиса. После чего меня по-матерински соответственно утешали. Любовно вскидывались, груди прыгали вниз и вверх, звучали одинокие грустные сказки. Девушки из восточных колледжей особенно любят немножечко изображать из себя индейских женщин. Моя смуглая кожа, туманно лапландские или лаплаперские черты неизменно предоставляли такую возможность. Меняю племена с шайеннов на чероки, апачей. Впрочем, при этом труднее голосовать на дороге. Грязные меньшинства. Мне тысячу раз задавали вопрос: в тебе есть доля мексиканской или индейской крови? И да, и нет, и ни то, ни другое. В Англии я с удовольствием напомнил брыластому крикетисту, с которым мы выпивали, что мои предки викинги с великой радостью выколачивали дерьмо из малорослых моряков-англичашек. Он несколько оскорбился. Тогда я ему напомнил, что Британия покорила могучую Индию вместе с ее жалкими голодающими миллионами пацифистов, а это, безусловно, подвиг. Верняк. И посмотрите, кто подарил миру пудинг с почками. И рыбу с жареной картошкой в клочке старой газеты. И крикет! Я покорил его сердце. Вечно возникает какой-нибудь англичанин, умная задница, и сообщает, какие мы злобные и вульгарные. Согласен. Только во время картофельного голода в Ирландии сполна проявились их нацистские инстинкты.
Два часа на шоссейной развязке, никто не подвез. Все едут в другую сторону, на родео. Перешел через дорогу, зашел на станцию «Шелл», купил коку, попросил карту. За карту мужчина спросил с меня дайм. Ему неведомо, что несколько лет назад я накопил на кредитной карточке «Шелл» 283 доллара, полностью перехитрив контролеров, пока моя мать глупо с ними не расплатилась, когда однажды рано утром в дверях возник представитель с поддельным юридическим документом. Мне всегда хотелось иметь по-настоящему крутую, широко известную, всеобъемлющую кредитную карту, которая вновь и вновь от меня ускользала. Остановился грузовик-пикап со стариком за рулем.
– Далеко ехать? – спрашивает.
– В Калифорнию.
– Путь неблизкий.
Фактически он сказал «шетире манет», но ни один грамотный человек не поверит, будто кто-нибудь так еще выражается. По-настоящему грамотные держатся друг друга, говорят на ура-патриотическом жаргоне, загадочными стенографическими выражениями. Поднятая бровь подразумевает порой массу тонкостей. Поэтому я всегда предпочитаю сам по себе покуривать травку, – просто не выношу культовых ужимок, хихиканья,
