Бремя Господне. Евангелие от Ленни Белардо - Паоло Соррентино
Ленни не обманул Кёртвелла. Архиепископ ошибся сам.
– Кетчикан, Аляска. Я там бывал. Приятное место. Маленький городок, восемь тысяч жителей, холод такой, что трескаются руки. Но, как говорил лауреат Нобелевской премии Иосиф Бродский, “красота при низких температурах – настоящая красота”. Мне очень жаль, ваше высокопреосвященство, но ваш недуг вас подвел.
217
Сироты в сборе. Сестра Мэри и Ленни Белардо в квартире сестры Мэри. Ленни закуривает и протягивает другую сигарету сестре Мэри. Она тоже закуривает.
– Ходят слухи, что я покидаю Ватикан.
– В конце концов нельзя не признать: слухи, которые ходят по Ватикану, правдивые.
– Куда я отправлюсь?
– Туда, где тебе всегда хотелось быть, – к детям. Матери хотят быть с детьми, пока те не вырастут. Но ты не мать. Ты сирота. А сироты хотят всю жизнь оставаться с детьми.
– Откуда ты узнал, что я сирота?
– Я всегда знал.
– Откуда?
– Святому сложно отвечать на вопросы обычных людей.
– Можно я буду снова звать тебя Ленни?
– Если разрешить звать тебя “ма”.
– Да, можешь называть меня “ма”. Так куда я отправлюсь?
– В Африку, займешь место сестры Антонии. Оттуда будешь руководить и остальными двумястами пятьюдесятью Деревнями добрых дел.
– Я бы хотела открыть новые деревни, где жили бы только дети. Что ты об этом думаешь?
– Думаю, это отличная мысль.
218
Ленни Белардо и сестра Мэри.
– В конце концов мы возвращаемся к истокам.
– А когда ты вернешься к своим истокам?
– А где они?
– Рядом с родителями-хиппи.
– Я перестал искать родителей. Перестал искать Бога.
– Не смей так говорить. Правда в том, что ты Его никогда не искал. Ты от Него прятался.
219
Сестра Мэри и Ленни Белардо.
– Когда я должна уехать?
– Завтра утром. Перед отъездом, если хочешь, можешь попрощаться с государственным секретарем.
– Пока, святой!
– Пока, ма!
220
Войелло и сестра Мэри, которая отправляется в Африку, чтобы заняться Деревнями добрых дел сестры Антонии.
– Готова?
– Можно и так сказать.
– Я хотел вам признаться, мы никогда этого друг другу не говорили…
– Ваше высокопреосвященство, мы очень много чего никогда не говорили друг другу. И не скажем.
221
Ленни Белардо и Гутьеррес.
– Ваше высокопреосвященство, вы верите в Бога?
– Я… я – да.
– А я – нет. Тот, кто верит в Бога, ни во что не верит.
222
Войелло рассказывает своему лучшему другу о том, что испытывает к женщине совершенно естественную любовь, в которой невозможно признаться.
– Ты же давно догадался, что я влюбился в ту женщину, правда? Конечно, догадался. Я для тебя – открытая книга.
И снова вечный вопрос: кто сказал, что нельзя одновременно любить Бога и земную женщину? С той же преданностью и той же силой? Кто это сказал? Кто сказал, что у любви есть предельная мера? Любовь, она что – контейнер? Если я, священнослужитель, люблю Бога, почему я не могу с такой же силой любить человека? Это просто чушь собачья, тебе‐то я могу это сказать. Только тебе и могу сказать. У меня бесконечный запас любви. Понял, дружок? Бес-ко-неч-ный! Я бы мог осчастливить всех святых, Мадонну, младенца Иисуса, всемогущего Бога и еще сестру Мэри. Потому что моя любовь не знает предела.
Ну ладно. Хватит. К чему сожалеть о немыслимом, о невозможном? Ни к чему. В конце концов, мне повезло. Не каждый день влюбляешься в своего ангела-хранителя.
Я только одно не возьму в толк: ты болеешь за “Лацио”, как отец, или за “Наполи”, как я? Что‐то ты темнишь. Понимаю, сделать выбор – значит объявить, кого из нас двоих ты больше любишь, так что мне понятно, почему ты себя так ведешь. Не хочешь нас ранить. И правильно. Хотя, может, ты вообще болеешь за “Ювентус”, откуда мне знать. Но это означало бы, что ты не любишь ни меня, ни отца. Да нет! У тебя физиономия не как у фанатов “Ювентуса”. Или “Интера”. Ты вовсе не лузер, Джироламо.
223
Ленни Белардо и Кальтаниссетта, старейший из кардиналов.
– Знаете, вы были правы. Взрослея, сирота может открыть в себе свежесть молодости.
– Вы что‐то хотите сказать, ваше святейшество, – я знаю, чувствую, и вы это скажете.
– Конечно.
– Да, вы скажете… скажете.
224
Войелло и Ленни Белардо.
– Можно мне проявить непочтительность, ваше святейшество, и сказать кое‐что, что касается лично вас?
– Разумеется.
– Недавно, сидя за праздничным столом в канун Рождества и глядя на мою семью, я вспомнил о вашей семье. И вот что я подумал. Родители бросили вас ребенком. В этом нет ничего необычного, родители бывают вынуждены оставить ребенка по самым разным причинам. Оснований считать, что они мертвы, у нас нет. И вот вы становитесь одним из самых известных людей на земле, а они не пытаются с вами связаться, не подают знака. Тогда я задумался: а почему? Замучила совесть? Но ведь возможность воссоединения с вами должна побороть всякое чувство вины.
– И какой вы предлагаете ответ?
– Очень простой. Они были хиппи. Можно предположить, что они до сих пор остаются либертарианцами и сторонниками прогресса. А вы, их сын, который стал папой, предстаете в глазах всего мира приверженцем противоположных убеждений.
– Хотите сказать, они не связались со мной из‐за политических разногласий?
– Я хочу сказать, что тому, кому хватило духа бросить ребенка, хватит духа отвергнуть его. Это тебе не бильярдный шар туда-сюда гонять.
– Я ошибался. Неправда, что вы всегда несете ерунду.
– Государственный секретарь не может позволить себе быть глупым. Нам пора, ваше святейшество. На полуночную мессу.
225
Дон Томмазо и Ленни Белардо.
– В детстве мне больше всего хотелось стать кардиналом. А вы, святой отец, кем хотели быть в детстве?
– Я хотел быть ребенком.
226
Дон Томмазо и Ленни Белардо.
– А где сейчас Бог?
– В Венеции.
– В Венеции? Где же Он живет?
– Это мне еще предстоит узнать.
227
Гутьеррес и Ленни Белардо.
– Святой отец, управляющий “Автогрилем” и персонал – все спрашивают, не захотите ли вы их благословить, что‐то сделать, что‐то сказать им. Они все собрались у вас за спиной и ждут. Если вы обернетесь, для них это станет маленьким чудом.
– Нет, так ведут себя эксгибиционисты.
228
Вот что сказал
