Плавучие гнезда - Полина Максимова

и мы с Соней. Мы все понимали, что скоро все изменится, но не могли точно знать, как именно, каким цветом будут окрашены эти перемены. Над нами словно нависло нечто, из-за чего я потерял связь с реальностью. Я зациклился на Анне, и это сводило меня с ума. Я читал Франзена и представлял в образе главной героини Патти мою Анну. Сам я, конечно, был лучшим другом мужа Патти – Ричардом, который спал с Патти. В моей голове я спал с Анной, и мне казалось, что Анна тоже чувствует эту нашу связь, она в конце концов тоже читала эту книгу. Анна разговаривала со мной, и в каждом ее действии я видел подтекст. Она никогда меня не касалась, даже случайно – она очень внимательно за этим следила. Ее поведение заставляло меня думать, что она боится коснуться меня, потому что, коснувшись однажды, она захочет большего.

В день проводов я проснулся с тяжелой головой и на секунду решил, что задремал в лодке на Баренцевом море. Никакой Анны и никакого конца света. Но затем я встал с кровати, подошел к окну и увидел у причала контейнеровоз, который снял морок последних дней или недель.

Сонная жена повернулась ко мне в кровати и нахмурилась.

– Там судно Петра, – сказал я.

– А, точно. Бедная Анна.

Я вышел из спальни, потому что не хотел пропустить ни минуты этого дня. В прихожую уже выкатили чемодан. Я зашел на кухню: Анна, босиком и в одной сорочке, стояла у раковины с кружкой кофе в руках, она была не накрашена и еще не ходила в душ – ее волосы растрепались от беспокойного сна. Петр сидел за столом и ел тосты, запивая их кофе. Он молчал и выглядел очень сосредоточенным. Я был уверен, что они с Анной думают о совершенно разных вещах.

– Доброе утро, – сказал я.

Оба кивнули, не особенно обращая на меня внимание.

Я вышел в палисадник рассмотреть получше эту огромную посудину. Судно выглядело так, будто было собрано из деталей конструктора, из множества кубиков – разноцветных контейнеров.

Я вернулся и спросил, сколько оно обычно стоит в порту.

– Сегодня ночью отходим, – сказал Петр.

Я посмотрел на Анну, а она посмотрела на меня, не на Петра. Искала утешения, понимания во мне, потому что Петр не мог ей сейчас это предложить.

– Ого, так быстро.

Анна поставила чашку в раковину и, подойдя к столу, села на пол перед Петром.

– Я не хочу отпускать тебя, останься, прошу, – сказала она.

– Все будет хорошо.

– Анна, вы теперь не одна, – сказал я, лишь бы прекратить эту глупую сцену.

Она повернулась ко мне и стала смотреть в упор до тех пор, пока Петр не поставил ее на ноги.

Он повел ее в ванную и, видимо, сидел там с ней, пока она принимала душ, а может быть, они вместе его принимали. На кухню пришла Соня, и впервые за долгое время мы с ней позавтракали вдвоем.

Потом к нам присоединилась одетая к выходу Анна, и теперь втроем мы сидели на кухне, пока Петр заканчивал сборы, проверял свои документы, мерил шагами квартиру, а мы все молча сидели и наблюдали за ним, как будто в театре. Все сегодняшнее утро было похоже на спектакль. Мы подбирались к кульминации.

Пришло время выходить. До причала можно было дойти пешком. Я тащил ручную кладь Петра, они с Анной шли впереди, одной рукой он катил чемодан, другой обнимал жену за плечи. Резко похолодало. Ветер просачивался сквозь одежду, сквозь кожу и выходил паром изо рта. Я поднял плечи, втягивая шею в ворот куртки, прятал руки в карманах, стараясь не шевелиться, чтобы тела не коснулась ледяная ткань. Анна на холод не обращала внимания. На ней было черное пальто, на фоне которого ее лицо без косметики казалось совсем бледным. Она утирала мокрый нос красной перчаткой и все сильнее жалась к Петру.

Когда пришло время прощаться, Петр поцеловал Анну взасос, а затем расцеловал ей все лицо, уткнулся в шею и долго не мог от нее оторваться. Он что-то шептал жене, и та активно кивала. На пристани было много пар, молодых женщин и мужчин, которым приходилось расставаться, поэтому на Анну с Петром никто не смотрел, кроме нас с Соней. Я не мог понять, что мы здесь делаем, зачем пришли сюда и теперь стояли в стороне, не имея никакого отношения к этим людям и к их тоске.

Когда Петр ушел, Анна встала рядом с нами.

– Страшно отпускать его туда, – сказала она дрожащим голосом, пожав плечами, будто извиняясь за свои чувства.

Судно простояло в порту до ночи. Я уже сходил на работу и вернулся, а оно все еще не отошло. Анна была в палисаднике, а я вышел на балкон.

Линия набережной подсвечивалась белым светом редких фонарей, на судне тоже горели огни, а за ним начиналась вязкая смоляная темнота, которая будто не содержала в себе ничего. Мне не верилось, что где-то там может быть жизнь, и сквозь километры пути, продираясь сквозь эту тьму, можно приткнуться к другому берегу, такому же, как наш, где люди тоже пытаются спастись.

Судно загудело, и казалось, от этого гула из глубин вот-вот поднимется морское чудовище. Я бы этому совершенно не удивился.

Контейнеровоз отчаливал. Через какое-то время черная дыра полностью засосала его, весь его свет погас.

Анна повернулась к дому и вздрогнула. Она не ожидала меня увидеть.

Глава 3

Шквал

Шквал – резкое кратковременное усиление ветра.

Анна

Проснулась в постели одна. Рядом со мной пустая половина, от нее еще исходит тепло, но постепенно она остынет.

После отъезда Пети я всегда продолжаю спать на своей стороне кровати, и, меняя белье, я каждый раз надеваю на его подушку свежую наволочку.

Надо было вставать и идти на работу, но я не могла, хотела остаться здесь до возвращения мужа. Пожалуй, мне будет все равно, если меня уволят. В любом случае детей скоро вывезут, я и так останусь без работы. Не ради денег я туда устроилась в конце концов. Я просто хотела быть ближе к детям и к их матерям.

Но Ника одна не справится, поэтому я заставила себя подняться. Сначала спустила ноги с кровати, тело было тяжелое, опухшее от того, как горько я плакала всю ночь. К тому же вчера перед сном я съела кучу соленых крекеров и запила их вином прямо из бутылки. Теперь бутылка стояла на моем столике, а