Плавучие гнезда - Полина Максимова

На сорочку я накинула длинный кардиган и вышла из спальни.

Я заглянула на кухню – там был только Лев, он тут же поднялся из-за стола при виде меня, предложил кофе, предложил приготовить мне завтрак. На столе рядом с его чашкой лежал Моби Дик. Обычно мы с Петей не разрешаем коту залезать на стол и другие поверхности, кроме диванов и подоконников, но сегодня мне было все равно. Пусть все делают, что хотят.

– Где ваша жена? – спросила я.

– В спальне, – сказал он.

Я отправилась к ним в спальню, тихонько постучалась и заглянула. София лежала в постели, вертела в руках книгу. Это был Джонатан Франзен, которого взял почитать ее муж.

– София, у меня к вам просьба. Не замените меня сегодня в детском саду? Я вам заплачу само собой. Никто ничего не заметит, всем уже на все плевать, поэтому просто помогите моей коллеге Нике, если потребуется. Я сегодня не смогу работать. Плохо себя чувствую.

Она отложила книгу.

– Хорошо. Лев вам не помешает? Он слегка на вас помешался, и я думаю, что он доставляет вам неудобства.

– Нет, все в порядке. Я уже привыкла, что он целыми днями дома. Он для меня как кот. Я знаю, что он есть, но он мне не мешает.

София усмехнулась и сказала окей.

– Как соберетесь, зайдете ко мне? Я все объясню, куда идти и что делать. Чтобы успеть вовремя, у вас есть около часа до выхода.

Я вернулась в нашу с Петей спальню и снова легла. Горло першило, лоб горел, и в голове застыл гул судового гудка. Наверное, простыла во время того ливня. Я накрылась одеялом, потому что не хотела вспоминать тот ливень. Зачем я вчера пила? Не стоит мне пить совсем, я же хочу забеременеть. И я надеялась, что уже беременна, но в глубине души знала, что нет. Я не могу забеременеть от Пети, не могу. Нам не уехать отсюда до начала затопления, не получить приоритет на переселение.

Когда мама говорила, что мне надо родить от Пети как можно скорее, ведь тогда у меня была бы его маленькая копия, я думала о том, что сама была копией. Мама воспринимала меня как маленькую копию папы. Я была продолжением их брака, в буквальном смысле стала плодом их любви. Они баловали меня, любили по-своему, но никогда не ставили выше своих отношений. Иногда я чувствовала себя лишней. И поэтому сначала я не хотела ребенка, я хотела пожить с Петей вдвоем. Насладиться друг другом вдоволь, завести ребенка, только когда нас двоих нам будет недостаточно. Я не хотела, чтобы ребенок был лишним в наших отношениях, какой была я в своей семье.

Но мы по-прежнему хотели быть только вдвоем, когда начались первые наводнения.

Это была настоящая катастрофа. Конечно, политику управляемого отступления придумали не сразу. Сначала люди бежали сами, и чаще всего когда вода уже подступала к их домам. Им приходилось использовать плоты из подручных материалов – шин, дверей, бочек, досок. Кто-то залезал на крышу или на дерево, но такие были обречены, потому что рано или поздно они срывались в воду, получали травмы и переохлаждение. Часто люди травились водой, в которую попадала какая-нибудь химия с предприятий, случайно набрав ее в рот. А еще во время наводнений люди погибали от ударов током из-за порванных или провисших проводов.

Тем, кому все же удавалось самостоятельно перебраться в ближайшие незатопленные населенные пункты, было негде жить. У них не было денег и зачастую документов. Они селились прямо на улицах, где также умирали от переохлаждения, кишечных инфекций и даже малярии, потому что в места, куда приходили наводнения, приходили и полчища комаров – переносчиков разных болезней.

Это то, что показывали, пока я еще смотрела новости.

Первые беженцы вызвали эффект домино. Люди мигрировали вглубь страны, все дальше от затопляемых территорией, и тогда уже вмешалось правительство. Передвигаться самостоятельно стало запрещено. На выездах из населенных пунктов поставили блокпосты, хотя многим удавалось бежать через леса, но я уверена, что далеко не все выбрались из них.

Потом организовали это управляемое отступление, но с ним тоже была куча проблем. Оказалось, что, несмотря на большое количество беженцев, многие все же не хотели покидать свои дома. Они были не готовы расставаться с недвижимостью, с местом работы, со своими корнями, потому что их предки жили там столетиями. Помимо этого, возникал еще и этический вопрос: кого переселять первыми? Финансово и логистически организовать переселение целого поселка и тем более города затратно и сложно, поэтому какие-то приоритеты все же должны были появиться. Какие факторы должны быть при этом учтены? Возраст, профессия, наличие собственности. Из-за снижения рождаемости и высокой смертности было решено переселять первыми семьи с детьми. Их поставили в приоритет.

Так мы с Петей, а вместе с нами и множество других молодых пар в местах, подверженных риску климатических изменений, решили наконец завести ребенка.

Я помню наш первый разговор об этом. Мы сидели в темноте на кухне и обсуждали новую политику. Петя подошел к холодильнику, чтобы достать банку с солеными огурцами. Он стоял в свете холодильника, когда я сказала, что хочу забеременеть. Петя обернулся, но на его лицо падала тень, и я не могла понять его эмоции. Тогда я испугалась, что мы впервые в жизни друг друга не понимаем и по-разному смотрим на происходящее. Муж закрыл холодильник, и я по-прежнему не видела его лица, потому что глазам заново пришлось привыкать к темноте. Петя сел передо мной на пол и взял мои руки в свои. Он улыбался, и эта улыбка чертила морщинки у его глаз.

Он прошептал, что ему страшно, и я сказала, что мне тоже.

В ту же ночь мы впервые занимались любовью, чтобы завести ребенка. Мы будто крепче полюбили друг друга, будто разглядели друг в друге что-то новое и в это новое влюбились. Решение о ребенке подарило мне новую жизнь и новую надежду на то, что теперь мы с Петей всегда будем рядом, что он больше не пойдет в рейс, потому что нас переселят подальше от порта. Но спустя много месяцев попыток я все еще не могла зачать. Надежда начала таять, и теперь она стала настолько прозрачной, что сквозь нее я вижу наше будущее в