Горная дорога через Новый год - Юлия Рух
На водохранилище рыбачат и летом, и зимой. Поймать можно судака, белого амура, сазана, сома, карасей и воблу. А какой вкусный коктал получается из большущего восьмикилограммового белого амура. Целую тушку рыбы разворачивают, как книгу, слегка надрезают, натирают солью и перцем, поливают лимонным соком и маринуют. А перед приготовлением выкладывают слои репчатого лука, помидоров, сладкого перца, зелени и покрывают майонезной шапкой. Рыбу коптят в специальном гриле – коктальнице – на угле и влажной яблоневой или вишнёвой щепе. Хотя в прежние времена это блюдо готовили на иве, потому что «көк тал» – «голубая ива» на казахском языке. Рыба получается сочной и ароматной. Все восемь килограммов улетают зараз.
Здесь, в Капшагае, Олеся за зелёным суконным столом искала себе богатого мужа, чтобы не стать похожей на маму. Но вместо этого в неё кидались пепельницами проигравшиеся пьяные скоты. Одного особо богатенького завсегдатая дилеры между собой прозвали Хрюшей.
Олеся испугалась, когда влюбилась в Руслана – такого же, как и она, временного сотрудника казино, долго запрещала себе эти чувства, оправдывалась, что просто развлекается, а осенью всё прекратится. Но Руслан вместе с ней вернулся домой к родителям в Алматы, отучился последний год в университете и нашёл должность с достойной оплатой в столице. Там у него живёт апашка. Отговаривать парня от переезда в Астану Олеся не стала. Во-первых, из-за гордости, а во-вторых, будущее её благополучие важнее временной тоски по любимому человеку. Так начались их отношения на расстоянии.
Последней мыслью Олеси новогодней ночью перед сном было сетование на то, что она толком не сделала хороших фотографий после спуска, слишком мёрзли пальцы без варежек.
В горах сон подкрадывается незаметно, как опытный охотник-барсолов умело набрасывает тёмный мешок на голову растянувшегося на камне хищника, связывает руки, ноги и утаскивает, куда ему захочется.
Все, кроме Олега, спали. Николай гортанно храпел, порой сам себя этим будил, Кристина издавала ртом такие звуки, будто лопаются мыльные пузыри, Олеся сопела через заложенный нос и, похоже, страдала от синдрома беспокойных ног.
Тент палатки шуршал от ветерка так, что казалось, кто-то ходит вокруг неё. И не один. Слуховую иллюзию дополнял пакет с продуктами, который повесили высоко на еловую ветку, чтобы защитить от зверей.
Или действительно кто-то рыскал снаружи? Олег как-то утром видел звериные следы возле своей палатки в местечке под названием «Ташкентские ночёвки». Находится оно вовсе не в Ташкенте, а высоко в алматинских горах, на высоте 3450 метров над уровнем моря, рядом с гляциологической станцией Т1 и называется так, потому что спать в окружении цирка ледника Туюксу и скал тепло, а палатка стоит на ржаво-коричневой земле, напоминающей пески.
Гляциологи здесь изучают изменения ледников. Здание станции снаружи выглядит совсем ветхим, с трудом верится, что там кто-то живёт. И несмотря на то, что учёные находятся там круглый год, и не одни, а, как помнилось Олегу, с собаками, а всё же дикие животные не боялись захаживать на Т1.
«Ташкентские ночёвки» как раз со стороны восточного гребня пика Молодёжный, а домик дяди Юры – у подножия западного склона той же горы. Вот только где сейчас стоит их палатка?
«Живы будем – не помрём», – ответил бы Николай на опасения Олега и перевернулся бы на другой бок.
Холодной ночью, даже если всё остальное тело в тепле, стоит замёрзнуть пальцам ног – всё, сон прерывается, то и дело смотришь на часы, ждёшь, когда выйдет солнце и обогреет. Потому сейчас и не спал Олег. Его ступни окоченели, носки до конца не просохли, а тревожить соседок по спальнику, обувать закаменевшие на морозе ботинки и снова разводить костёр не хотелось.
Он тихонько расстегнул молнию спальника, снял двойные флисовые варежки с рук и натянул их на пальцы ног вместо холодных носков. Вот же хохма. Пятки остались голыми. Может, надо было их внутрь рюкзака засунуть? Но тот остался в тамбуре и уже стоит колом от мороза.
Олег без помощи Николая с трудом застегнул замок спальника только до середины. Так стало просторнее, но Кристина сразу же перевернулась и уткнулась лицом в его грудь. От её выбившихся из-под платка волос приятно пахло дымом костра, хвоей и крапивным шампунем. Дыхание девушки согрело Олега, и наконец-то он тоже задремал, несмотря на какофонию спящих.
А потом в предрассветный час зазвонили колокольчики. Вы должны кое-что знать о колокольчиках – их никто с собой не брал.
Первым от странного звука проснулся Николай. Иногда мозг подбирает причудливые ассоциации, аналогии для незнакомых ему шумов.
«Коровы, – так подумал Коля в полудрёме. – Хотя какие коровы зимой в горах?»
Колокольчик… Колокол… Где же они заночевали? Николай перебирал в голове места в горах, где установлены колокола.
Красный колокол на пике Букреева. Раньше вершина носила название «Пионер». После гибели альпиниста во время зимнего восхождения на Аннапурну её переименовали в его честь, установили мемориальную плиту и колокол. В него звонят в знак почтения к погибшему. В базовом лагере под Аннапурной тоже есть памятная доска с девизом Анатолия Букреева: «Горы не стадионы, где я удовлетворяю свои амбиции, они – храмы, где я исповедую мою религию». Его тело так и не нашли. Анатолий погиб в декабре, за неделю до Нового года, чуть-чуть недотянув до своего сорокалетия.
Казахстанский «Снежный барс» Анатолий Букреев был кумиром для Николая. Одиннадцать восьмитысячников! Он не просто совершил четыре восхождения на Эверест, но, рискуя собственной жизнью, во время бурана вернулся на восьмитысячник за потерявшимися и спустил обессилевших людей в альплагерь. В газетах писали, что для этого Букреев шесть раз за сутки поднимался на гору. Первые два раза ночью закончились неудачей, но Анатолий не сдался.
«Ночь, темнота, вой пурги, ужасающий холод и люди, которые где-то рядом. Их нужно спасать, им нужен кислород, горячий чай, опорное плечо, путеводный фонарь. Что бы ты делал, читатель, на этом восьмитысячном «Титанике»? Кого бы сажал в шлюпки?..»[17]
Его книга лежала в ящике Колиной прикроватной тумбочки, он столько раз её перечитывал, что по памяти
