Плавучие гнезда - Полина Максимова
Отлежавшись примерно с неделю, я наконец встала с постели, чтобы продолжить жить свою жизнь. С утра я, как всегда, работала, а оставшуюся часть дня снова проводила со Львом. Мне нравилось гулять с ним под руку, мы обсуждали наших бывших любовников, но никогда наших супругов, обсуждали прошлую жизнь, но никогда настоящее. Во время наших прогулок нас преследовали чайки, они пронзительно кричали, будто предупреждая нас о чем-то, и только их крик не давал нам забыть о том, что происходит. Мы ни разу не уходили далеко от дома и от реки. Мне было тревожно из-за близости воды и агрессивных птиц, но еще страшнее для меня было заблудиться со Львом на улицах города, увлечься разговором, забыть о времени. Я все еще боялась оставаться с ним наедине, хоть и начинала ему доверять. Но важнее, конечно, было доверять себе.
По вечерам я читала или вязала в своей спальне. София часто уходила из дома, и я даже не знала, чем она занимается. Бар, где работал Лев, закрывался не так поздно, как это было раньше. Часов в десять он уже возвращался, и оставшиеся часы до сна мы с ним сидели на кухне. Мы играли в карты, и мне это напоминало летние вечера на даче у друзей моих родителей. Лев делал нам чай, мы зажигали свечи и раскидывали карты.
Каждый раз перед сном нам было неловко прощаться. Каждый раз мы разыгрывали нелепую сценку. Мы, будто подростки, не знали, как пожелать друг другу спокойной ночи. Мы стояли в темном коридоре и шептались, потому что находили все новые и новые слова, чтобы задержаться, еще и еще. В какой-то момент мы замолкали, и Лев подставлял мне руку, чтобы я дала ему «пять». Я прикладывала свою ладонь к его – у Льва была теплая влажная кожа и длинные пальцы. Он говорил мне «до завтра», я говорила ему «пока».
Со Львом мы впервые заговорили о ребенке в том подпольном баре.
Я сидела дома, и вдруг меня стала разъедать тоска. Я дочитала «Анну Каренину» и не знала, чем себя занять. Начинать новую книгу не хотелось, вязание в тот вечер не давалось. Сложный узор, да еще и нитки путались, спицы выскальзывали из рук. Я просто лежала в темноте в своей спальне. У меня было открыто окно, туман заползал в комнату, и очертания вещей размывались. Меня потянуло выйти в вечернюю прохладу и прогуляться. Город небольшой, особенно его центр, поэтому как бы я ни старалась идти куда глаза глядят, путь у меня будто был один – в подвал, где находился тот бар. Я пересекла площадь, окна в правительственном здании не горели, и завернула во двор, где раньше находилась одна из престижных школ в городе. Сейчас в ней разместили временный пункт для беженцев, которых не смогли расселить. В школе горел свет, во дворе громко разговаривали люди. Они наверняка не знали про бар, иначе точно туда бы наведались. Я шла на носках, старалась не стучать каблуками, чтобы они меня не услышали. Не знаю, почему я так относилась к тем беженцам, ведь они ничем не отличались от Льва с Софией. Но обычно в таких местах жили мужчины-одиночки и пожилые люди. Молодые пары, такие как Лев с Софией, старались расселять по квартирам, чтобы создать им комфортные условия на случай, если они еще заведут детей.
Я все еще кралась к бару, как вдруг с дерева сорвалась стайка птиц и устремилась ко мне. От неожиданности я вскрикнула, взмахнула руками, закрывая лицо, и, пролетая мимо, одна из птиц царапнула мне ладонь. Не знаю точно, задела она меня лапками или клювом, но из царапины пошла кровь, и я поспешила в бар, потому что, когда птицы смолкли, я поняла, что стихли и мужские голоса со стороны школы.
В бар я явилась растрепанной и взвинченной, с кровоточащей рукой. Бармен сразу узнал меня. Он явно удивился, не понял, что я здесь делаю одна, без Пети, но ничего мне не сказал. Только спросил, что я буду. Я заказала розовое вино и попросила салфетки, показав ему руку. Почти сразу как бармен скрылся на кухне, оттуда выскочил Лев с пачкой салфеток. Он усадил меня за столик в уединенном углу и взял мою руку в свою. Она была такая же теплая и влажная, как и обычно.
– Что с тобой случилось? – спросил он, разглядывая рану.
– Во дворе были птицы. Плюс там эта школа, где беженцы. Я немного запаниковала, что они увидят, как я иду одна, и пристанут ко мне. В общем, птицы случайно меня зацепили.
Лев приложил салфетку к моей руке.
– Тебе бы рану обработать. Почему ты пришла сюда?
У меня не было ответа. Я заметила, что руки у меня дрожали. Бармен принес вино.
– Спасибо, – сказала я, не глядя на него.
Половину бокала я выпила залпом, чтобы успокоиться.
– Лев, вы с Софией когда-нибудь… пытались завести ребенка?
Лев откинулся на спинку стула и убрал свои руки под стол.
– Когда все началось на юге, Соня как раз узнала, что беременна, – сказал он.
– Вы потеряли ребенка?
– Да.
– Мне очень жаль. Не представляю, как вы справились.
Он кивнул и делиться подробностями не стал.
– А вы с Петром? Вы пытаетесь завести ребенка?
– Да, конечно. – Я прятала от него глаза. – Но ничего не получается.
– Вы проверялись?
– Сначала мы об этом не думали, были уверены, что все хорошо. А теперь тесты на фертильность в городе не делают, только осмотры проводят. Оборудование, целые лаборатории отсюда уже вывезены. Я должна забеременеть, но не могу. Это сводит меня с ума. Это почти единственное, о чем я сейчас думаю. А вы с Соней больше не пытались?
– Нет. Она не хочет детей.
– Но ты, получается, можешь иметь детей.
– Получается, могу. Ты предлагаешь…
Лев замолчал, и я не стала просить его продолжить, потому что знала, что он имел в виду. И не для этого ли я сама завела разговор о детях? Не на это ли я надеялась? Я посмотрела на свою ладонь – салфетка напиталась кровью и прилипла к ране.
– Я буду рад помочь
