Лапшичная, исцеляющая сердца - Там Чаён
Мужчина слегка ударил кулаком по столу. Чхэи, увлеченная рассказом, вздрогнула от неожиданности.
– Вдруг кто-то меня позвал. Друг мой. Бежал к нам. Где-то нашел форму старшеклассников… – Мужчина покачал головой и расплылся в странной улыбке. – Сейчас вспоминаю – как же все это нелепо было! Про характер друга я уже тебе рассказал, но на деле он совсем не совпадал с его внешностью. Он был выше всех своих ровесников, крепкого телосложения. Вот те хулиганы и струсили. Он подошел ко мне, схватил за шиворот и давай кричать: «Почему занятия прогуливаешь?» И потащил за собой.
Чхэи даже привстала от любопытства и воскликнула:
– Вот это да! И что дальше?
– Те ребята стали спрашивать, кто он такой, а друг нагло соврал, что он мой старший брат – и ведь ни один мускул на лице не дрогнул! А потом еще и прикрикнул на них, мол, это вы, что ли, его уговорили занятия прогулять? – Мужчина даже изобразил, как его друг грозил школьникам кулаком. – Они, похоже, перепугались, стали оправдываться. А друг заорал, чтобы они ко мне не приближались даже, и, не слушая, что они ему пытались ответить, потащил за собой со школьного двора. Когда мы ушли достаточно далеко, я стряхнул его руку с плеча и хотел уже было разобраться. Потом смотрю – его суровое выражение лица уже исчезло, а сам он стоял и глупо улыбался. Спросил его: «Зачем полез? Как узнал?» – а он только какую-то чушь нес про то, как всегда мечтал сделать что-то такое героическое. Я тогда подумал, что с ним точно что-то не так.
И гость и Чхэи одновременно расхохотались. Отсмеявшись, мужчина покачал головой:
– А потом он каждый день встречал меня у входа в школу, пока я в старшие классы не перешел. Иногда еще других ребят приводил с собой. Благодаря ему я смог спокойно окончить школу.
Мужчина замолчал и вытер выступившие от смеха слезы. В это время перед ним на стол опустилась тарелка с лапшой. Сверху хозяин Чэ сразу положил кристаллик. Чхэи взглянула на него и растерянно выдохнула. Встретившись с ней взглядом, он сказал:
– Ты ведь опять какую-нибудь глупость собираешься сделать. Довольно. – И сполоснул пиалу из-под стеклянного шарика в воде.
Его слова прозвучали холодно, но Чхэи почувствовала в них заботу, и ее это даже тронуло. Если учитывать, как обычно он совсем игнорировал ее присутствие или просто на нее злился, это было неожиданно. Она вынула из подставки палочки и протянула их гостю.
– Детство вспоминается. По выходным папа всегда делал мне удон быстрого приготовления. Такой вкусный был. – На лице мужчины вдруг ясно отразились черты маленького мальчика из его воспоминаний. Однако он натянуто улыбнулся, и к нему тут же вернулась его взрослость. – Даже не знаю, почему это вдруг всплыло в голове.
– Потому что для вас это было чем-то особенным, – ответила Чхэи.
Он надавил палочками на горку из лапши, полностью погрузив ее в бульон.
– Впрочем, теплых воспоминаний об отце у меня почти нет. Он был вечно занят, один меня растил, так что мы виделись только за завтраком и вечером, когда ужинали. Да и сам я ласковым ребенком никогда не был. Наверное, когда он варил мне тот удон, так пытался выразить свою любовь. По выходным мы всегда ходили за продуктами, и он непременно выбирал именно его, хотя он был дороже другой лапши в пакетиках.
В голове Чхэи тоже всплыло воспоминание. Слово «папа» напомнило о его старом кошельке, в который он плотно напихал фотографии. Каких там только не было: снимок мамы, когда они только начинали встречаться, из свадебного путешествия и, конечно же, куча фотографий Чхэи – с пеленок до школьной скамьи и даже ее фото на документы.
Отец с юности выделялся своей привлекательной внешностью и даже во взрослом возрасте оставался более ухоженным и стильным, чем его ровесники. Но при этом у него была одна особенность, которая выдавала в нем его простоту. Он много значения придавал всему «первому» в своей жизни и поэтому очень привязывался к стареньким вещам. Вот, например, тот кошелек. Даже когда Чхэи подарила ему новый, дорогой, выбранный с душой, он все равно продолжал пользоваться старым, ведь это был первый подарок ему от мамы. И ходил он с ним так, пока швы не разошлись от количества карточек и подарочных купонов.
Когда настал день «переезда» содержимого старого кошелька в новый, отец долго выбирал, какую фотографию в него положить. Новый бумажник был куда меньше прежнего, материал еще не был разношен, и фотография помещалась только одна. Он полчаса ломал голову и в итоге выбрал снимок с дочкой в парке аттракционов. Спереди стоял он с маленькой Чхэи на плечах, а сзади них в небе взрывались фейерверки. Однако выбор был странный – на фото Чхэи, полностью завороженная хлопками салюта, смотрела куда-то в сторону с распахнутым в улыбке ртом.
«Столько есть хороших снимков, а ты выбрал именно этот, где я плохо получилась», – ворчала Чхэи, аккуратно подрезая фотографию по краям. Отец рядом пересчитывал сложенные купюры и бормотал себе под нос, но что – Чхэи не помнила. И очень об этом жалела.
«Пап, что ты тогда хотел сказать?» – спросила у него Чхэи. На фотографии отец стоял с немного приоткрытым ртом, как будто улыбался, но, если приглядеться, становилось понятно: он что-то выкрикивал. Папа, сортируя подарочные купоны – откладывая те, чей срок использования вышел, что-то односложно ей ответил. Но Чхэи не могла вспомнить что, голос его она не слышала.
Зато она в точности помнила тот выходной день: папину колючую щетину – он не побрился, потому что на работу идти не надо было, – и мамины сияющие губы, обильно намазанные блеском. Помнила и то, как отец, сосредоточенно выдвинув подбородок, что-то говорил. Картинка осталась предельно ясной, но, словно на фото, звука у нее не было. Чхэи слышала лишь отдаленный гул.
Хозяин Чэ зажал уши. Пронзительный звук ударил по барабанным перепонкам. Он рывком
