Плавучие гнезда - Полина Максимова

– Нет, не надо. Прости меня, если ты решил, что я прошу тебя об этом. Зря я начала.

– Мы с тобой все равно увидимся завтра и послезавтра. Нам никуда не деться друг от друга. Ты знаешь, что нравишься мне. Я вижу, что нравлюсь тебе, не отрицай, не мотай головой. Ты пришла сюда ко мне. Чего ты ждала? Что я решу, что это в знак дружбы? Не лги себе и мне. Ты сидишь тут и прячешь глаза от бармена. Ты пришла ко мне не как к другу, верно?

– Я пришла потому, что мне стало невыносимо быть одной в собственной спальне, и я понадеялась, что ты как друг поговоришь со мной. А ты опять за свое. Я же сказала, что между нами может быть только дружба. Я надеялась, что ты не против, потому что ты пожал мою руку, закрепил договор.

– К черту договор. Ты можешь забеременеть и уехать, неужели я так противен тебе, что ты не хочешь воспользоваться этой возможностью?

– Это какой-то нереальный разговор. Я будто сплю. Или пьяна от одного бокала. Я не хочу пользоваться тобой и не хочу быть ни с кем, кроме Пети. Я даже думать об этом не могу. У меня ощущение, что я предаю мужа.

– Решаться надо быстро. Пока прошло не так много времени с отъезда Петра.

– Это все не может происходить со мной.

– Анна. Аня. Посмотри на меня. Это может стать выходом.

– Я подумаю. Мне надо подумать.

Вернувшись в тот вечер домой, мы обнаружили, что Моби Дик снова пропал. Мы искали его во дворе, выходили на набережную и на дорогу, искали на пристани, под скамейками, дошли до соседнего жилого комплекса. Кота не было нигде. Дома Лев сделал нам чай. Мы молча сидели за столом, не зажигая света, чтобы через балконную дверь видеть палисадник: если Моби Дик появится, мы сразу же его заметим. Чай уже остыл, а мы так к нему и не притронулись, когда на кухню вошла София и спросила, что у нас тут за траур.

– Моби Дик пропал, – сказал ей Лев.

– Он у меня в спальне был секунду назад. Мы телик смотрим.

– Он у вас? – Я встала и прошла мимо Софии в ее же спальню, забыв о том, что это больше не одна из моих комнат. Кот лежал на расправленном диване и вылизывал свою лапу. Он вгрызался в нее и снова вылизывал.

Я сгребла его в охапку, но Моби Дик успел вцепиться когтями в пододеяльник и выдернуть несколько волокон из сатина. Не обращая внимания на его мяуканье и вопросительный взгляд Софии, я понесла кота к себе в комнату, чтобы побыть там вдвоем нашей маленькой семьей.

– Какие они, киты?

– Почему ты не спрашивала об этом у своего мужа?

Мы стояли у парапета на набережной и смотрели вниз, где в мутной воде колыхались нити водорослей. Чайки кружили над поверхностью, изредка устремляясь в воду, завидев добычу. Но у птиц, как и у рыбаков, сегодня был явно плохой день.

– Ты не хочешь говорить о том, о чем нам действительно надо поговорить.

– На самом деле я позвала тебя, чтобы мы поговорили об этом. Я только хотела начать с чего-то более безопасного. Не такого наэлектризованного.

Воздух и правда будто вибрировал, но это не из-за нас. Снова надвигался шторм, и чайки сходили с ума. Бросались в воду так, словно падали с неба, словно они были камнями, а не птицами.

– Раньше я любила дождь, – начала я. – Особенно летом в жару на даче. Мы часто отдыхали в доме друзей моих родителей. Обычно я лежала в гостевой комнате и читала какой-нибудь «Грозовой перевал» или «Миссис Дэллоуэй». У меня было толстое собрание сочинений Вирджинии Вулф, в котором уместилось целых четыре ее романа, причем купила я эту книгу всего за полсотни. В общем, на улицу меня было не выгнать, я не любила жару, боялась насекомых, и уже тем более меня не привлекало ползать по заброшкам вместе с другими ребятами. Помню один наполовину разрушенный дом. Все называли его «квадратом» и говорили что-то вроде: «Мы пошли на квадрат». Это означало ползать по развалинам. Однажды с него свалилась какая-то девочка и сломала себе руку. Больше родители никого туда не пускали, и в глубине души я была рада, что эта история с «квадратом» завершилась, пусть и не совсем благополучно. Родители на меня не давили, но их друзья все время укоряли меня, что на дворе лето, а я сижу дома и не играю с ровесниками. А после падения той девочки на какое-то время всех соседских детей посадили под домашний арест. И мне стало легче, я была оправдана перед обществом, потому что вроде как все теперь сидели дома. То же самое было с грозой. Дождь загонял всех детей, которые бегали по деревне, и родителей, которые работали на огороде, в дом, и внутри все сразу оживало. Включался телевизор, ставился чайник, гремела посуда. Я по-прежнему оставалась в гостевой комнате одна, но мне было как-то теплее и спокойнее от того, что все внутри, а не снаружи, понимаешь?

– А я был бы из тех детей, кто полез на «квадрат» и упал с него.

– Я не сомневаюсь, – улыбнулась я. – А у меня часто бывало ощущение, что я свидетельница чужих жизней, а не участница собственной. Я только наблюдала, даже в своей семье. Мама с папой занимались друг другом, а я сидела и смотрела на них.

Волны начали пениться, из-за песчаного дна вода в реке выглядела как кока-кола.

– Но сейчас я не люблю дождь. Солнца в последнее время совсем не видно, а так хочется немного тепла. Неужели мы больше никогда не увидим чистое небо и сверкающую водную гладь? А еще лес на том берегу. Ведь это река, в конце концов, а не море. Но кроме этого месива воды, тумана и неба, ничего не разглядеть. Лев. А как это было, когда вам с Соней пришло время уезжать? Как выглядел ваш город?

– Ну, мы не жили в элитном жилом комплексе у самого берега, как вы с Петром. Мы жили в серой панельке, и окна у нас выходили во двор. Все и так было серым, земля вытоптана, в основном из-за подростков, играющих в футбол. Ну и обычно через этот двор люди путь сокращали. Короче, ни одной травинки уже не могло там пробиться. Я часто смотрел в окно и ждал, когда вода придет в этот наш двор. И