Плавучие гнезда - Полина Максимова

в целом я бы не удивился, если бы это произошло, и более того, меня это тогда совсем не пугало. На самом деле последние месяцы до отъезда у нас с Соней все было плохо, и мне хотелось, чтобы наводнение пришло и все изменило. Соня все время лежала, работы ни у меня, ни у нее уже не было. Ее мама перестала отвечать на звонки. Друзья, у которых были дети или связи, уехали. У Сони был еще любовник, но он, видимо, тоже с ней сбегать не собирался. И в конце концов, у нее остался только я.

– Какой ужас, бедная Соня.

– Это точно. Мне безумно жаль ее. Но тогда мне было жаль и себя тоже.

– Прости… Мне жаль вас обоих.

– У меня тоже была только она. С родителями у нас отношения не ахти какие. Я их разочаровал. К тому же они переехали еще до начала этого всего. У них, представляешь, квартира в Испании была. А сестру с ее семьей переселили по приоритету, у них с мужем двое детей.

Мы молчали, пока не стих первый порыв штормового ветра.

– Так какие они, киты? – снова спросила я.

– Большие, – ответил он. – Слушай. Мы сделаем все так, как ты хочешь. В темноте или при свете дня. После ужина при свечах или просто в обеденный перерыв, даже не глядя друг другу в глаза. Если ты хочешь, чтобы в этом не было души, то пусть будет так. Если ты хочешь, чтобы мы сделали это с душой, как двое влюбленных, то я буду счастлив. В любом случае я поддержу твой выбор. Но я хочу, чтобы ты знала, что для меня это тоже тяжело.

– Поэтому я и не верю, что ты все это предлагаешь. Мы очень сильно раним друг друга, если сделаем это.

– Я знаю. И если бы не затопления, я бы, наверное, никогда тебе этого не предложил.

– Но я не хочу ранить тебя, Лев.

– Я тоже не хочу ранить тебя. Я просто хочу, чтобы у тебя была возможность уехать.

– Не могу поверить, что ты готов на это пойти.

– Ты так прекрасна на фоне грозовой тучи и чаек. Будто мы на курорте. Я хочу запомнить этот момент.

Я знала, что это будет большой ошибкой, но когда ты уже летишь в пропасть, невозможно сделать шаг назад и прекратить падение.

Соня препятствием для нас не была, это Лев доказывал мне бесконечное количество раз. Она ему изменяла, она его не любила, как и он ее. А после нашего разговора на набережной Лев и вовсе попросил меня поставить ему раскладушку на кухне.

Петя. Я не хотела думать о нем, только убеждала себя в том, что все это ради него и ради нас. Ну а для чего же еще? Лев мне нравился. Но только как друг. Я бы не сказала, что меня к нему тянуло или что я его хотела. Мне нравилось проводить с ним время. В то время как Петя был для меня всем: и любовником, и другом, и семьей, и партнером. Он мой муж. И в это слово я вкладывала не штамп в паспорте, а самую подлинную близость, которая может быть только между любящими друг друга супругами. Поэтому я убеждала себя в том, что не предаю нас, что это жертва ради нашего брака и нашего будущего. Я думала, что после всего мы станем только сильнее и крепче как семья.

Потому что сейчас наша семья нуждалась в этой жертве.

После нескольких лет безуспешных попыток между нами с Петей будто образовалось пустое пространство, и только появление ребенка могло эту пустоту заполнить. Это было очень странное ощущение, потому что я всегда была уверена, что близость у нас полная и безусловная. Я была уверена, что не осталось никаких пустот, но оказалось, что даже одна маленькая лунка может разрастись и превратиться в зияющую дыру, которую сложно залатать.

Эта дыра между нами стала явной после дня рождения его коллеги. Длинный стол, белая скатерть, свечи с золотистым напылением на воске в длинных подсвечниках, красные салфетки, сырная тарелка с камамбером, пате из индейки, ломтики слабосоленого лосося и кусочки подсушенного багета на закуску, капрезе с домашним песто и горячее на выбор – филе трески на подушке из шпината или радужная форель с овощами гриль. Петя сидел рядом со мной, но в основном я видела только его затылок, потому что он все время общался с женщиной по правую руку от себя. Я никого не знала из гостей, и поступок мужа ощущался как предательство.

Жена именинника периодически поглядывала на нас с Петей, вернее, на образовавшееся пустое пространство между нами. Она гладила собственного мужа по руке, клала голову ему на плечо, и в эти моменты я ловила ее сочувственный взгляд на себе. Мне тоже хотелось взять за руку своего мужа, но его рука все время жестикулировала, и эти жесты были адресованы другой женщине.

Позже я стояла в чужой ванной комнате и прикладывала пальцы к глазам, чтобы подхватить ими слезы, не дать им размазать тушь. Тогда меня вырвало, но нет, я не была пьяна. Это мое тело отторгало тот вечер. Оно не хотело, чтобы охватившие меня одиночество, ревность и страх измены поселились во мне. Я вышла из ванной, нашла Петю и попросила уйти. В тот момент он стоял на кухне с именинником и его женой. Она снова смотрела на меня так же, как за столом, и я хотела дать ей в лицо, но вместо этого я улыбнулась и поблагодарила ее за вечер.

Она поцеловала в обе щеки меня и Петю, и на наших лицах осталось по две коралловых метки, как будто мы прошли какой-то ритуал, вступили в какую-то секту. Я специально не стирала помаду со своих щек, чтобы Петя видел, что сегодня нас пометили, что кто-то вторгся в нашу с ним близость.

До дома мы шли молча и легли в постель сразу же. Петя быстро заснул, а я лежала и чувствовала, что не могу коснуться его, потому что мне что-то мешало. Муж громко храпел, как это часто бывает, когда он перебирает с алкоголем, а я сжалась в комок и не могла даже дотронуться до его руки, хотя мне очень этого хотелось. На его щеке горела метка, и мне казалось, что ее оставила не жена именинника, а та женщина, соседка Пети за столом. Я смотрела на это пятно – оно разрасталось прямо на глазах и в конце концов стало