Полуночно-синий - Симоне ван дер Влюхт

– Я тоже так думаю. Пойдем, Катрейн. – Энгелтье швыряет на стол монету и поднимается.

Я медленно встаю с места, не сводя глаз с цыганки.

– Беги, – настойчиво повторяет она. – Беги, пока не поздно.

Эверт с одного взгляда понимает, что что-то произошло. Он кладет руку мне на плечо и встревоженно спрашивает:

– Я надеюсь, ты не веришь во всю эту чепуху?

– Не знаю… Трудно совсем не верить этому. Есть же люди, обладающие даром предвидения. Так написано в Библии.

– Да, но шарлатанов еще больше. Что там тебе наговорила эта девка?

К нам подходит Квирейн. Он смотрит на меня нахмурив брови.

– Энгелтье мне передала, что тебе сказала гадалка. Что тебе грозит опасность.

– Она сказала, что мне нужно уехать подальше.

Эверт меняется в лице и размашистым шагом направляется к шатру. Мы смотрим друг на друга в замешательстве. Долго он внутри не задерживается и вскоре выходит, ведя перед собой гадалку.

– Этой даме нужно кое-что тебе сказать, Катрейн.

Молодая женщина опускается на колени и хватает меня за руку.

– Простите меня, милостивая госпожа, я наговорила вам всякой ерунды. Если я буду всем предсказывать счастливое будущее, мне перестанут верить. В вашей судьбе я ничего необычного не увидела и поэтому просто сказала первое, что в голову пришло.

Вокруг нас собирается толпа любопытных. Мне страшно неловко, и я пытаюсь вырвать свою руку у цыганки, но она держит меня очень крепко.

– Я попробую еще раз, чтобы вы получили правду за ваши деньги. – Она переворачивает мою руку ладонью к себе и быстро ее оглядывает. – У вас долгая линия жизни, это хорошо. И я вижу…

Окружающие нас люди начинают улюлюкать, и мне все-таки удается вырвать руку.

– Достаточно, теперь я верю.

Я поворачиваюсь к Эверту и говорю:

– Давайте уйдем отсюда, пожалуйста.

Он кивает и, приобняв за плечи, выводит меня из растущей толпы. За нами идут Квирейн и Энгелтье с детьми, оставшуюся в центре цыганку осыпают проклятьями и кидаются в нее конскими «яблоками». Оказавшись в более спокойном месте, я вижу, что шатер гадалки сметают с площади и разрывают на части.

Квирейн, заметив мою гримасу, произносит:

– Гадалки знают, что их способ зарабатывать на жизнь связан с риском. Официально Церковь им даже запрещает здесь находиться. Сто лет назад их били плетьми, так что эта еще легко отделалась. Сходим куда-нибудь выпить? – Он смеясь подталкивает в бок Эверта, который, судя по выражению лица, был бы не против вернуть наказание плетьми. – Да ладно тебе, это же ярмарка!

Эверт расслабляется и вопросительно смотрит на меня.

– Было бы здорово, – говорю я.

Мы заходим в трактир «Мехелен», куда уже набилось немало народу. Дигна с дочерью Гертрёй только приветствуют нас издалека, времени поболтать у них нет. Йоханнес стоит за стойкой. Он все-таки улучает минутку и подходит к нам.

– Катрейн, я хочу представить тебя одному человеку, – говорит он и кладет руку на плечо одному из присутствующих. – Это Карел Фабрициус, мой учитель и один из моих лучших друзей.

Тощий мужчина лет тридцати с темными волосами до плеч делает легкий поклон.

– Я о вас наслышан, госпожа. Вести о вас разлетаются по всему Делфту.

Я поднимаю на него глаза и улыбаюсь.

– Вот как? Надеюсь, только хорошие.

– Очень хорошие. И видя вас, я понимаю почему. Вы, я слышал, из Де Рейпа. А как же иначе? Такая светловолосая красавица может быть родом только из тех мест.

– Карел родился в Мидденбемстере. – Йоханнес делает многозначительное лицо.

– Это же совсем близко от Де Рейпа, – удивляюсь я. – Неужели все уезжают из наших краев в Делфт?

– Да уж, совпадение. Не подскажете свою фамилию?

– Барентсдохтер, – услужливо подсказывает Йоханнес. – Но ты ведь, Карел, уже давно оттуда уехал, так что вряд ли вы где-то встречались, да?

– Если бы встречались, я бы, несомненно, запомнил. – Карел опять галантно кланяется. – Да, я уже много лет как уехал оттуда. Сначала жил в Амстердаме и вот уже четыре года в Делфте.

– Йоханнес мне рассказывал. Вы проходили обучение у Рембрандта ван Рейна, верно? Я видела его один раз, когда работала на своем прежнем месте. А также его ученика, Николаса Маса. Дама, у которой я служила экономкой, брала у него уроки живописи.

– Я слышал, вы и сами рисуете? – Карел смотрит на меня с интересом.

– Немного. Не так хорошо.

– Не стоит себя недооценивать. Мы с Йоханнесом должны вам кое в чем признаться: мы видели вашу картину. Нам показал ее Эверт. Он считает, что у вас есть талант и его нужно развивать.

Я перевожу взгляд на Эверта, который стоит невдалеке от нас и улыбается.

– Это он сказал?

– Да, и спросил, не может ли кто-то из нас давать вам уроки, – отвечает Карел.

– Я бы с удовольствием, но у меня столько работы в трактире, что почти не остается времени на живопись, – говорит Йоханнес.

– То есть остаюсь только я. У меня не получится взять еще одного ученика на полное обучение, но кое-какими знаниями я вполне могу поделиться. Если вам это интересно, конечно. От Эверта я знаю, что по понедельникам вы не так нужны на работе, так что можете в следующий понедельник и начать. – Карел смотрит на меня вопросительно.

У меня кружится голова. Уроки живописи – мне? Я опять оглядываюсь на Эверта, который не сводит с меня ласковых глаз. Я в замешательстве отвожу взгляд и обращаюсь к Карелу:

– Меня устраивает моя работа, но я хотела бы улучшить свои навыки в живописи.

– Тогда договорились. Приходите в понедельник в восемь утра в мою мастерскую на Стрелковую улицу. – Карел кивает мне и отходит в сторону.

Йоханнес мне подмигивает и возвращается к работе.

Эверт протискивается через толпу, и вот мы уже стоим друг напротив друга.

– Спасибо, – тихо говорю я.

– Ты согласна?

– Да, в понедельник будет первый урок.

– Отлично, – радостно отвечает Эверт. – Я смог договориться о не слишком высокой плате.

– Я буду платить за занятия сама.

– Позволь мне.

– У меня есть средства, я настаиваю на том, чтобы платить самостоятельно.

– А я настаиваю на том, чтобы это делал я. Ты оказала мне большую услугу, предложив копировать китайский фарфор. К тому же все, чему ты научишься у Карела, ты наверняка будешь использовать в работе.

Против такого количества аргументов мне не устоять. Я чувствую всего понемногу: удивление, благодарность и еще что-то, что сбивает меня с толку, но единственное, что я сейчас могу сказать, – это «спасибо».

Глава 23