Закрепщик - Алексей Юрьевич Колесников

Он заказал литр виски, два куска мяса, салаты и суфле.

– На сладкое тянет – капец, – прокомментировал он.

Пили мы молниеносно. Ромка схватил бутылку в одну руку, а стакан в другую и не выпускал эту пару, точно мы стояли по пояс в воде. Как некий царь со скипетром и державой он восседал в красивом кресле, хитро улыбался и плотоядно посматривал на официантку.

Опорожняя стакан, он тут же подливал ещё. Потому что руки были заняты, ничего не ел. В этом алкомарафоне я плёлся сзади, тяжело дышал и поминутно прихлёбывал водичку.

Ромка говорил о том, что служит по контракту в стране, которая находится на берегу Средиземного моря. Там у него есть «женщина, подразделение и пара прибыльных тем».

– Интересы нашей родины распространяются на весь земной шар. На шаре есть точка – небольшой посёлок – семь улиц. Конкретно в этом месте интересы родины представляю я. Клёво?

– Клёво. Слушай, а ты реально воюешь? Идёшь в атаку и орёшь «ура!»?

– Реальнее некуда, но сейчас потише стало. Охраняем. Серединка на половинку. Жёстко было пару лет назад. Смотри. – Ромка встал, расстегнул рубашку и показал шрам на животе с красивым прессом.

Сосущие текилу сынки местной знати, женщины, пришедшие менять гениталии на шампанское с кальяном, потные официантки, компания за пятьдесят, отмечающая юбилей, строгая администратор со взглядом шахидки – все посмотрели на выросшего над столом Ромку.

– Думаешь, снаряд или граната? Хер там. Во время тревоги упал с кровати на осколок стекла. Ладно, брат. Что-то спина заболела сидеть, и вискарь закончился. Пошли на бар.

– Вы готовы оплатить? – оправляя фартучек, спросила официантка.

– Мы только начинаем, сестричка, – сказал Ромка и сунул тысячу в крошечный карманчик её юбки.

На баре выпили пива. Ромка загрустил. Заговорил о погибших товарищах. Мы выпили за души неизвестных мне людей водки.

Время ускорилось. Похолодел пот и степень опьянения стабилизировалась. Когда Ромка предложил вызвать проституток, я понял, что пора валить.

– Ну или тут пособираем, походим. – Ромка прищуривался и методично выбирал.

– Ты гусар. Как в «Войне и мире» Льва Т.

В зале разговаривали громче, и музыка стала навязчивее. Я надеялся, что моему другу никто тут не приглянется.

– Есть чё взять. Ты какие-нибудь извращения практикуешь?

– Люблю, когда женщина на руках умеет ходить.

Ромка уважительно чмокнул губами.

– А ты? – спросил я, собирая салфеткой пот со лба.

– Так, по мелочи.

– Я не плачу женщинам, – признался я. – Не покупаю людей.

– Ну ты Моцарт. Уважаю. Слушай, да ты хорош уже! Ладно, мы так договоримся. Сейчас познакомимся с кем-нибудь и ко мне в гостишку. За всё плачу я – не беспокойся, а то знаю я тебя.

Играла музыка, пахло сладким искусственным дымом, девушки становились всё развязнее. Мужчины кучковались по двое-трое, как пингвины.

У Ромки проснулся аппетит. Прямо на барную он заказал опять салаты и суфле. Съел все за пять минут, глотнул пива и объявил, что пора на поиски.

Я сидел придавленный к барной стойке той тоской, которая знакома всякому пьяному, остающемуся в одиночестве среди бесноватого праздника.

Решив освежиться, я вышел на улицу. Дул прохладный ветер. Почти не слышна была музыка. Пахло табачным дымом. Я отошёл в сторонку.

Ко мне подошли двое. Не здоровые, а скорее толстые. Один тип – варяг, а другой – каспийского типа. Они принялись расспрашивать насчёт Ромки: «Что за борзый с тобой? Отсюда? Чем по жизни занимается?» – вот это вот всё.

Я пробубнил, что не хочу с ними разговаривать. Они попросили сигарету. Закурив, тот, что варяг, сказал:

– Да ты пьяный совсем, – и легонько толкнул меня в грудь.

Второй засмеялся и что-то шепнул первому.

Можно было уйти – жизнь, здоровье и свобода важнее гордости и чести, но униженное во мне животное среагировало мгновенно. Я врезал варягу по морде. Кулаку стало больно, заныла кисть. А потом боль распространилась по всему телу. Впрочем, я чувствовал что-либо не более первых двух секунд.

Наконец послышались Ромкины командные вскрики. С сырой тротуарной плитки я наблюдал, как технично Ромка месит двоих и ещё кого-то. После окончательной победы, без злобы в голосе, шмыгая носом, он объявил:

– А теперь на колени и извиняемся. – И мне с улыбкой: – Кино, блин, снимать можно.

Раздавая пинки ползающим на коленях, он будто разгребал сугроб, в который сгинула зажигалка.

– На колени не встану! – заревел кто-то из них.

– Да, конечно, – усомнился Ромка.

Очень ловко, как мануальный терапевт, он выставил всех троих перед собой на колени, потом вынул небольшой пистолет и продемонстрировал всем, как семейную фотографию.

– У тебя лоб грязный, – сказал я, присев на корточки, чтобы пережить колику в почках.

– Да ты что?! – Он провёл свободной рукой по черепу – посыпались кусочки чернозёма. – Так, – обратился он к стоящим на коленях, – давайте быстрее извиняйтесь, и мы пошли. Нельзя втроём бить одного.

– Они вдвоём. Этот мудак потом появился, – я показал на крепкого рыжего парня с разбитым носом.

Все это происходило у чёрного входа в ресторан. Изначально там никого не было, но вот стали собираться пьяные люди. Подошёл один мужик лет пятидесяти, в накинутом на плечи пиджаке, и сказал:

– Не кипишуй. Беспределом попахивает. Вижу, как со стволом обращаешься – оценил. Но теперь сныкай его от греха. Слышишь, я тебе как офицер говорю. Ты где участвовал? Я под Моздоком служил.

– Бать, не грузи. Мужчины, повторяем: «Уважаемый Роман Сергеевич и…» – Будто забыв моё имя, он взглянул на меня растерянно и виновато.

– Ром, ну их нахуй. Поехали отсюда, а? Менты сейчас приедут.

Он посмотрел на меня очень внимательно:

– Ладно. И правда. Поехали.

Сунув пистолет за пояс, Ромка натянул куртку. Мы проворно, как когда-то на первом курсе, когда нас гоняли по сонному парку менты за распитие пива на скамейке, скрылись за углом. Влезли в стоящее у ресторана такси и уехали.

В круглосуточном недалеко от театра мы попросили пива и коньяка. Испуганная нашими ранеными лицами продавщица спросила:

– Документы есть, ребят?

Ромка хитро глянул на меня.

На первом курсе, когда у нас, семнадцатилетних, требовали паспорт, худенький Ромка проделывал одно и то же. Он наливался кровью и свирепо орал, нередко стуча рукой по столу: «Какой паспорт?! Я за тебя в горячих точках кровь проливал!»

Никогда нам ничего не продавали, но я смеялся до похрустывания грудной клетки.

– Тёть, какие документы? Ты посмотри на нас – не по семнадцать же нам, правда? – Приобняв меня, он добавил: – Старшина мой. Золотой парень.

– Бриллиантовый, – возразил я.

Намокшие от мелкого дождя листики под