Солнце смерти - Пантелис Превелакис

Лоизос не скрывал своего удовольствия.

– Орел вылетает на охоту в полдень, потому что тогда видит четко свою добычу. Человеку следовало бы предаваться мыслям только в полночь, смотря на небо… Ему следовало бы не пугаться, видя закат солнца, а ликовать! Потому что только тогда открывается взору небосвод и видны ясно подлинные пропорции…

Я не совсем понял смысла его слов, однако знал, что говорило тогда не вино. Говорило нечто глубоко сокрытое в глубине его души, что вышло наружу благодаря вину.

– Ты сказал, что увидел Семерых Братьев, Вечернюю Звезду, Пастуха и Козу… Теперь единственный раз мне хочется внести исправления в то, чему научила тебя тетя. Имена, которым научила она тебя, – хоть они и вкусны, как хлеб! – умаляют возвышающийся над нами небосвод. Они делают его частью нашей Земли. А мне хотелось бы, чтобы знал созвездия по именам, данным Наукой: в них сокрыто таинство! Семь Братьев следует называть Большой Медведицей, Вечернюю Звезду – Венерой, Реку Иордан – Млечным Путем, Пастуха с Козой – Альтаиром и Вегой… Ты скажешь: «Какое это имеет значение?». Величайшее, если проникнуть в душу языка! У каждой вещи есть только одно имя. Если приблизиться к ней и прошептать ее имя, она раскроется, как цветок, треснет, как созревший плод. Она обретает спасение и дает спасение!

«Должно быть, это говорит вино». Я никогда не слышал, чтобы он говорил с таким жаром.

– …Язык – самый почтенный из богов. Он – Святое Воскресение! Без языка мироздание осталось бы немым. Еще более, чем звезды, чту я имена! Они предоставляют нам лестницу, по которой мы совершаем восхождение в Небо, спускаемся по ступеням Ада… Не думай, что я разгорячился от вина! Вверяю тебе тайну: люби имена!.. Человека, который стоял бы здесь, на этой террасе, днем и ночью и называл бы мне все, что видят его глаза, я считал бы своим учителем. Я все время сидел бы у ног его как ученик… Обратил ли ты внимание, что я часто бываю у сельского фонтана? Там текут неиссякаемые сокровища, более неиссякаемые, чем вода. Более освежающие, более радующие! Я слушаю, как разговаривают крестьяне, и говорю себе: «Благословенна да будет болтовня их!». Этот недуг, презираемый в городах, здесь становится свежим источником… Язык народа! Святое Воскресение!

Он ходил широкими шагами по террасе, высоко воздев руки. Он возносился!

– …Кто будет величайшим благодетелем человечества? Тот, кто научит его познавать вещи с их истинными именами. Не думай, что это легко! Есть имена-личины и есть имена, которые – плоть, обнаженная от кожи, которой даже легчайший ветерок причиняет страдания. Если хочешь стать поэтом, – а именно им вижу я тебя в мечтах моих, – останавливайся перед каждым именем, как перед иконой, и почитай его чудотворным! Старайся, чтобы каждое изрекаемое тобой слово приставало к вещи. А если оно не пристает к ней, как кожура к плоду, оно презренно!

Лоизос сделал глубокий вздох.

– Когда-нибудь я открою тебе еще одну тайну: имен недостаточно, чтобы творить поэзию…

Он словно остановился перед незримой дверью и не дерзал открыть ее.

– …Что есть поэзия? Скажу пока только, что это – жар сущностей и вещей, внезапное удивление души, ужас человека перед таинством его предназначения… Нет! Я этого не знаю! Поэзия сама есть таинство, ядро и сияние некоей новой планеты, которая тем не менее напоминает нашу… Я брежу, друг мой… Если бы я мог, то станцевал бы тебе то, что пытаюсь сказать. Дух Диониса объемлет меня! Это не пары выпитого вина. Все селение окутал бог своим дыханием!

Ты видел, как танцуют наши парни? Это потому, что им не хватает слов! Когда бог входит в них, они не знают, что с ним делать. Иногда они вонзают себе в бедро кинжал, чтобы успокоиться таким образом. В Ай-Василисе я видел танцора, который после проделанных им фигур был вынужден лежать в русле источника, чтобы успокоить огонь внутри. «Святой овладел им!» – изумленно говорили его друзья.

Сумеешь ли ты загнать в слова это неистовство? Вот что нужно сделать! Это и есть прыжок через смерть, если ты про него слышал. Кто совершит его, тот спасется. Все, что творится здесь, – суета, тщетное смятение и шарлатанство.

«Святой овладел им! – подумал я. – Он сам это сказал».

Но беда была в том, что он захватил и меня! И теперь я тоже чувствовал, как тело мое становится словно камень. Я был как стрела, положенная на тетиву и готовая лететь. Хмельной и трезвый. Голодный и сытый. Неуязвимый для пули убийцы!

Некий бог снова пребывал надо мной, более могучий, чем смерть. Но это был новый бог: я не знал, под каким именем славить его.

23.

Тетя продала известожогам несколько возов веток, которые те срезали на принадлежавшем нам участке дикой земли за деревней. Они должны были заплатить нам известью, которую еще изготовят, и таким образом мы невольно оказались связаны с ними. Пару раз тетя брала меня с собой к пересохшему руслу, где они строили печь, а когда они уже начали пережигать известь, я ходил туда сам несколько ночей кряду смотреть, как они работают.

Известковую печь строят из уложенных рядами речных камней и покрывают сверху куполом из мелкой гальки. Вокруг камней, которым предстоит стать известью, строят огнестойкую наружную стену с отверстиями для дыма в разных частях. Через похожее на дверцу отверстие спереди известожог подкармливает огонь с помощью кочерги, пока камень не пережжется. Пережигание длится несколько суток, так что работают посменно. Множество неработающих и детей собирается у печи, любуясь красотой огня. Взрослые попивают из бутылки цикудью[27], а дети сидят просто так.

Я любил известожогов за их сказки. Все труженики, работа которых проходит в ночное время, любят сказки. В старые времена множество сказочников работало в караванах. Много сказок знают и пекари, поскольку они работают без сна, выпекая хлеб… Один из известожогов, по имени Контанагно́стис, уродливый от рождения, – настоящий избитый бурдюк на двух кривых подпорках, – рассказал в те ночи столько сказок, что они могли бы составить целую книгу. Я узнал, что такое небо и звезды, солнце, месяц, ветры, месяцы, духи, драконы – целую астрономию и космогонию!

Не собираюсь пересказывать здесь все, что я узнал. Расскажу только о событии, которое имеет отношение к моей истории.

С тех пор, как деревня лишилась Жеребца, мне часто случалось слышать, что сельчане вспоминают его, проклиная тех, кто стал причиной его несчастной гибели. Предсказание