Лапшичная, исцеляющая сердца - Там Чаён

Гора оказалось черной и совершенно голой – ни единого дерева, только шрамы от когтей ветра. На ее поверхности зияли вмятины и выемки, а там, где скала была ровной, темнели дыры. Она была похожа на многоэтажный дом, где вместо окон – входы в пещеры. Роль лестницы выполняла груда наложенных друг на друга плоских широких камней. Толстый слой песка покрывал вершины и уступы, и скала терялась среди пейзажа пустыни, так что истинный ее размер оценить было сложно. Люди сновали туда-сюда, то появляясь, то снова пропадая в проемах пещер. Они были похожи на муравьев в муравейнике, и у Чхэи даже пробежал холодок по спине.

– Ни в коем случае не развязывай и не снимай. – Тами надел ей на голову капюшон и затянул веревки. – И с этой минуты ни слова о лавке. Ты будто ничего не знаешь, просто идешь за мной. Поняла?

Чем ближе они подходили к скале, тем сильнее Тами нервничал. С самого начала он метался и суетился, и Чхэи понемногу тоже становилось тревожно. Она кивнула, но внутри уже жалела, что не осталась в лапшичной.

– Если кто с тобой заговорит, отвечай, что ничего не помнишь, ничего не знаешь. И ни в коем случае никому не называй свое имя. Пока я сам тебе не скажу, разговаривать запрещено, ясно? – Он крепко сжал ее плечо.

– Да ясно, ясно! – Чхэи дернула рукой и стряхнула ладонь Тами.

Он замолчал и пошел дальше, все так же беспокойно оглядываясь на девочку. У Чхэи была целая куча вопросов, но, глядя на его напряженный вид, она не решалась заговорить.

Они поднимались в гору, и людей вокруг становилось все больше. Они шли навстречу, видели Тами и охотно заговаривали с ним. Тот отделывался обещаниями вернуться позже, просьбами еще чуть-чуть его подождать и продолжал путь наверх.

Чхэи послушно молчала. Но дело было не только в обещании, данном Тами. Ей стало страшно. Люди здесь выглядели странно. У некоторых лицо было такое же темно-красное, как у Тами, у других же оно было белым как мел. Тяжелее всего было смотреть на тех, у кого лица были фиолетовыми и распухшими, а губы отливали синевой. И одеты они были диковато. Несмотря на палящее солнце, большинство прятали лица под шарфами и капюшонами, а тело укутывали в одежды, не оставляя ни участка открытой кожи. Чхэи стало душно и жарко лишь от одного взгляда на них.

По дороге наверх Тами не проронил ни слова, разве что время от времени проверял, не отстала ли Чхэи. Он не боялся, что она нарушит свое обещание, – он переживал, что кто-нибудь другой заговорит с ней. Девочка же молча шагала за ним. К счастью, чем выше они поднимались, тем реже им кто-либо встречался.

Наконец, пройдя примерно половину высоты горы, Тами наконец остановился у небольшой пещеры. Вход скрывала «лестница», так что снаружи его было почти не увидеть – проем был узкий и низкий. Изнутри доносились чьи-то звонкие голоса, отскакивающие эхом от каменных стен. Тами оглянулся на Чхэи.

– Помнишь, что я говорил? – спросил он вполголоса.

Чхэи молча кивнула. Тогда он пригнулся и исчез в узком проходе. Она сделала глубокий вдох и шагнула следом, ныряя с головой в темноту пещеры.

– Дядя Ким! Наконец-то вы пришли! – послышался звонкий голос, и внезапно стало светло.

Когда Чхэи выпрямилась, она обнаружила себя в уютной пещере. В центре круглой каменной комнаты дрожало пламя свечи. Вокруг нее сидели трое ребят. Подростков в них выдавали не только юные черты их лиц, но и то, что двое были одеты в школьную форму.

– Почему вы в последнее время так редко… А это кто?

На Чхэи смотрела девочка, которая сидела, прислонившись к дальней стене пещеры. У нее были черные волосы до плеч и большие круглые очки. Оправа с одной стороны была слегка помята, и линза стояла криво – не критично, но достаточно, чтобы это бросалось в глаза. На ней была темно-синяя школьная форма, а ноги скрывало одеяло, натянутое по пояс.

Тами рывком придвинул Чхэи ближе к себе. В свете свечи на лицах подростков проступила тень настороженности. Ближайший к Чхэи мальчишка отполз подальше в угол. От волнения она и сама застыла с напряженным выражением лица.

– Знакомьтесь, это Ён. Вот привел к вам, думал, пообщается со сверстниками. Хотя она, конечно, вас всех тут старше, так что не забывайте про приличия. Ты уже студентка, да, Ён?

Тами повернулся к Чхэи и подмигнул так, чтобы ребята не заметили. Чхэи опешила от того, как свободно Тами стал делиться фактами о ней, когда она сама не понимала, что можно говорить, а что нельзя. Однако, подталкиваемая локтем в бок, все же повернулась к подросткам и уже набрала воздух, чтобы что-нибудь ответить, как ее перебили:

– Серьезно? Вы уже в университете учитесь? Как там? Интересно?

У звонкоголосой девочки загорелись глаза. Остальные тоже чуть наклонились вперед, ожидая рассказа.

Тами решил взять все в свои руки.

– Так, ну-ка! – сказал он и хлопнул в ладоши. – Для начала давайте вас тоже представим. Это Сон, в старшей школе учится, почти выпускница.

Он указал на девочку в очках. Сон слегка помахала рукой в знак приветствия. Затем Тами показал на невысокого мальчишку, который сидел ближе к Чхэи.

– Это Пак. Самый младший. Ему… Тринадцать, кажется? – Тами замолчал в сомнении, ожидая, когда его поправят.

Мальчишка с растрепанной челкой, спадающей на лоб, звонко воскликнул:

– Четырнадцать!

Тами улыбнулся и извинился, но тот лишь крепче прижал колени к груди. На его серых школьных брюках в районе колен виднелись потертости. Взгляд у него был недовольным и совсем не дружелюбным, но все же он коротко кивнул Чхэи.

Затем Тами указал на девочку, что сидела с его стороны:

– А это тоже Сон.

– Я та самая семнадцатилетняя милашка! – шутливо представилась она, голосом подчеркнув свой возраст, и в улыбке блеснули ее белоснежные зубы. На голове у нее была черная кепка, но она не могла скрыть ни пылающий рыжий оттенок волос, ни выразительные черты лица. Среди всех ребят только она была не в школьной форме. Вместо этого на ней был зеленый спортивный костюм, который на удивление хорошо гармонировал с цветом ее волос. – Это Сон-старшая, а я Сон-младшая. А это Пак. Но мы его зовем Плак-Плак, потому что он все время жалуется.

– Я же просил не называть меня так! – вспыхнул мальчик.

Он протестующе расправил спину, а остальные не сдержали смеха. Тогда Пак