Бремя Господне. Евангелие от Ленни Белардо - Паоло Соррентино

Завоевал славу искусного дипломата, не утонул бы и в дерьме – на самом деле плавает в нем охотно и часто. По сути, это его профессия.

Сегодня пребывает в хорошем настроении. Достает из‐под кардинальской сутаны целых три айфона, на которые приходят потоки сообщений, выкладывает их треугольником на письменном столе отсутствующего папы.

Треугольником, потому что на чехлах айфонов фотографии футболистов: Гамшика, Инсинье и Игуаина – звезд клуба “Наполи”, неутомимым болельщиком которого является Войелло. Игуаин оказался в верхней точке телефонного треугольника, ведь он центральный нападающий.

Войелло любуется самодельным коллажем и с гордостью заявляет:

– А вот и трезубец[3].

9

Войелло.

– У меня были нечистые помыслы о “Венере Виллендорфской”. Это женская статуэтка эпохи палеолита, хранящаяся в папской библиотеке. Ей двадцать пять тысяч лет.

10

Ленни Белардо и Домен, дворецкий.

– Тогда я буду ждать здесь свою диетическую вишневую кока-колу.

– Не желаете пока что обычную диетическую кока-колу?

– Не станем впадать в ересь, Домен. Довольствоваться малым – смерти подобно.

11

Ленни Белардо и сестра Биче, ведущая себя с папой излишне фамильярно.

– Матушка, сейчас я вам объясню кое‐что, что вы так и не уяснили за долгую жизнь: дружеские отношения опасны. Они ведут к недопониманию, недоразумениям, заблуждениям и всегда скверно заканчиваются. Зато официальные отношения прозрачны, как ключевая вода. Их правила высечены в камне. В них не бывает ошибок, они длятся вечно. Так что усвойте раз и навсегда: я не приветствую дружеские отношения. И высоко ценю официальные.

12

Его высокопреосвященству государственному секретарю и их высокопреосвященствам префектам конгрегаций придется запастись терпением. Сначала я хочу помолиться на могиле своего предшественника. А перед этим прочесть молитвы третьего часа. А еще раньше – выпить свою диетическую вишневую кока-колу. Кстати, где вы ее купили, в магазинчике при базе НАТО?

13

Ленни Белардо и монсеньор Бернардо Алонсо Гутьеррес, испанец, церемониймейстер, но еще не кардинал – обыкновенный, ничем не примечательный, незлобивый человек, предпочитающий держаться в стороне, не лезть вперед, не привлекать внимания. Они стоят перед “Пьетой” Микеланджело, самым трагическим произведением искусства. Мадонна держит на коленях взрослого, обнаженного, мертвого Иисуса Христа.

– В конце концов все сводится к этому: к матери.

14

Моя неприязнь к туристам никогда не пройдет. Потому что это случайные встречи.

15

Ленни Белардо и Гутьеррес.

– В Ватикане очень трудно хранить секреты. Слухи разносятся так быстро, что порой доходят до ушей прежде, чем что‐то случается. Эти сведения не повлияют на мое будущее.

– Так и было задумано, святой отец.

– Что поделаешь, монсеньор, такие нынче времена. У нас, в Америке, это называется gossip[4].

– Здесь, в Ватикане, это называют наветом.

16

Ленни Белардо и Гутьеррес.

– Кстати, о нынешнем бездушном времени. Во время конклава я читал итальянскую газету. В ней рассказывали о политике, который спрятал досье с компроматом в щели в стене своего дома. Тогда мне пришла в голову странная мысль. Хотите знать какая?

– Конечно. Какая?

– Что мне не потребовалось бы ничего прятать в щелях в стене. Потому что моя голова – такая же щель. Все, что от меня скрывают, рано или поздно мне открывается. Словно мне поверяют нечто.

– Ценная способность для главы церкви.

– Это не способность, это судьба!

17

Вот мой единственный, огромный грех: я не испытываю угрызений совести.

18

Войелло, одновременно отвечая на сообщения по всем трем айфонам, болтает со своим доверенным помощником Федерико Аматуччи, молодым священником родом из Сассари.

– Федерико, знаешь, сколько про меня написано книг?

– Семнадцать.

– Восемнадцать. Последняя уходит в печать через неделю, и у нее самое удачное название.

– Какое?

– “Человек за кулисами”.

– Отличное название.

– А то. Я сам предложил.

– Кто автор?

– Манна, журналист из крайне левых.

– Значит, ваше высокопреосвященство, там будет критика в ваш адрес.

– Конечно. Это мне только на руку. Благодаря таким книгам тот, кто был знаменитым, становится легендой.

19

Войелло и Валенте, помощник папы.

– Валенте, а где же наше святейшество?

– На вертолетной площадке.

– На вертолетной площадке? Только прилетел и уже улетает?

– Он просил передать, ваше высокопреосвященство, что опоздает на встречу с вами.

– Ладно, увидишь его – скажи, чтобы не слишком опаздывал: в отличие от него у меня полно дел; нужно присматривать за хозяйством, которое оставил наш малодушный рыбак по имени Петр. Я бы предпочел Луку, который все слушал и записывал.

20

Войелло и Валенте.

– Валенте, как он тебе?

– Ест мало. Совсем мало.

– Не к добру это.

21

Открывается дверь белого ватиканского вертолета, сестра Мэри спускается из него с ловкостью, какой не ожидаешь от шестидесятипятилетней женщины. Она высокая, чуть полноватая, выглядит как жительница Техаса, глаза – треугольные зеленые щелочки; ясно, что в молодости она была красавицей. Ленни Белардо замирает как вкопанный на краю площадки, увидев сестру Мэри, ведь много лет назад она взяла его к себе в приют, когда маленького Ленни бросили родители, и вырастила. Она ему улыбается – в улыбке счастье новой встречи, гордость, ностальгия, печаль. На лице Ленни, пока он глядит на нее, прочитываются те же чувства.

– Вот мой святой.

– Я не святой.

22

Когда меня спросили про имя, я растерялся. Повторял в уме: Пий Тринадцатый или Григорий Семнадцатый? Никак не мог решить. Это были тяжелые минуты. Все ждали. И тут я вспомнил, чтó ты нам всегда говорила в школе, сестра Мэри. Ты говорила: “У нас, американцев, по сравнению со всем миром есть одно преимущество: мы мыслим практично”. И тогда я неожиданно сказал себе: придется подписывать много документов, лучше короткое имя. И вот перед тобой Пий Тринадцатый.

23

Сестра Мэри и Ленни Белардо.

– В самолете я читала, и мне попалось забавное определение: “Рим, пригород Ватикана”.

– Это не совсем верно, но все впереди.

24

Войелло и Ленни Белардо.

– От имени всей церкви – добро пожаловать! Пусть ваш понтификат будет долгим, светлым и плодотворным!

– Давайте ограничимся “долгим”.

– Какая глубокая шутка.

25

Шутки никогда не бывают глубокими. Это просто шутки.

26

Войелло.

– Хорошо, святой отец, нам, очевидно, надо многое сказать друг другу, многое обсудить, но, если вы не против, я бы начал с первоочередных задач. Самое срочное, как вы говорили, ваша первая проповедь на площади Святого Петра. Все ждут ее с таким судорожным трепетом, какого я за свою долгую карьеру не припомню. Государственный секретариат вовсю трудится. Я сам не спал всю ночь, набросал речь, которую вы могли бы произнести. Мне бы хотелось вам ее показать.

Журналисты и верующие, которые стекаются со всех уголков