Солнце смерти - Пантелис Превелакис

«Тетя рассказала им, что я обречен, – решил я. – Об этом она подумала и нехотя выказала это».

– Хорошо было бы, если бы ты забрала мою душу, – ответил я. – Поглядим только, успеешь ли?

Она посмотрела на меня очень спокойно, не сказав ни слова, но мне показалось, что в глазах ее я прочел некое обещание.

Я отвязал Чертополоха от маслины и поставил его между мешками. Ангелики, которая была самая крупная, подошла, чтобы помочь мне грузить.

– Не бойся убийцы, Йоргакис! – сказала она участливо, взяв меня за руку, которая лежала поверх седла. – Собака, которая лает, не укусит.

– А я и не боюсь!

Я с чувством пожал ей руку.

– Не забывайся, на нас смотрят! – сказала она, но руки не отняла.

Хорошо, однако, что она предупредила меня: я ведь был готов стать перед ней на колени! Я прошептал:

– Ты сияешь, как лампидуса!

О лампидусе я слыхал от тети: это был волшебный цветок, обращающий в золото все, к чему только он прикоснется, и сияющий в ночи высоко в горах. Видать, Ангелики тоже знала об этом, потому что я увидел, как она обрадовалась.

– Если будешь благоразумным, – сказала она, нежно пожимая мне руку и потупив взгляд в землю, – я приму тебя в мои объятия. Твоя тетя рассказала нам, что тебя собираются убить, и я тебя полюбила.

Губы мои дрогнули.

– Лампидуса моя! – сказал я тихо, но вложил в это слово всю мою душу.

– Когда нужно, следует быть благоразумным. Постарайся, чтобы никто о том не догадался, и приходи ко мне ночью. Где моя комнатушка, ты знаешь.

Мы закончили погрузку. Она повернулась и ушла к своим подругам, а я погнал Чертополоха между деревьями, хлопая его ладонью по крупу. Должно быть, мои удары оказались сильнее, чем нужно, потому что осел качался так, что седло едва не свалилось.

– Нет, я на тебя не сержусь, – тихо сказал я ему. – Я разыгрываю из себя строгого, чтобы другие не догадались о моей любви. Прости меня!

Мы вышли на тропу. Теперь нас уже не видели. Я обнял Чертополоха и стал целовать его с обеих сторон в морду, восклицая:

– Лампидуса моя! Лампидуса!

27.

– Когда ты держишь меня в объятиях, – говорил я ей на рассвете, – мне кажется, будто я пребываю в оковах. Только это мое заключение мне желанно.

– Молчи… Я дам тебе ключ: спрячь его в карман… Или еще лучше, дам тебе железную траву, которая открывает все замки, рушит все стены и разбивает всякое железо.

– Разве есть на свете такая сильная трава?

– Есть! Есть! Очень часто можно видеть, как лошади, которых отвели пастись с железными путами на ногах, носятся свободно по лугу. Это потому, что путы их прикоснулись к железной траве и сразу же порвались.

– А ты где нашла железную траву, моя Лампидуса?

Я спрашивал про это, потому что мне нравилось слушать ее сказку. Всю мою жизнь я искал сказки. Но в то время я засыпал с их Матерью.

– Где я ее нашла? Взяла я глину и камни и построила стену вокруг детенышей ежика. Тогда ежик пошел и нашел железную траву, прикоснулся ей к стене и вызволил своих деток. А я подскочила и выхватила железную траву у него изо рта!

Да! Я любил сказки! Однако в траве, сокрушающей железо, нужды мне не было.

– Не верь мне, моя Лампидуса! Я только делаю вид, что хочу приходить в твои объятия и уходить из них, тогда как в действительности жажду утонуть в них. Это – глубины моря, к которым я стремился!

– Ты говоришь так, но сам в это не веришь. Я ведь вижу, как ты вскакиваешь с постели каждое утро!

Это была правда. Я никогда не забывался настолько, чтобы сказать: «Боже! Сделай так, чтобы не кричал петух!». Едва завидев, что окошко прорисовывается из темноты, я вскакивал на ноги, чтобы, перепрыгивая с террасы на террасу, вернуться в мою комнатку.

Лампидуса огорчалась из-за этого, хотя и требовала в начале нашей любви, чтобы я проявлял благоразумие. Она садилась на постели и распускала по плечам свои волосы. Вместе с рассветной мглой через окошко проникало благоухание сиреней, которые расцвели, обманутые запоздалым летом. В какое-то мгновение я почувствовал слабость в коленях. «Смогу ли я уйти из моей золотой клетки? Или солнце застанет меня здесь?». Я склонялся над ней, вдыхал запах ее волос.

– Ты ли – Красавица Мира?

– Я – Отрекшаяся… Не уходи, даже если нас застанут в объятиях! Теперь время для поцелуев.

Желала ли она узнать меру своей силы? Испытывала ли она меня? Ее узорчатые глаза были полны слез.

На другой день было то же самое. После трудов любовных я воскликнул, что желаю утонуть в море, в котором она обнимала меня. Лампидуса меня утешила:

– Не бойся! Не бойся! Я не позволю тебе утонуть. Я возьму тебя себе на спину, как дельфин, и вынесу на берег… Куда ты хочешь, чтобы я отвезла тебя?

– Хочу, чтобы ты снова бросила меня в море. Вот чего я хочу!

Однако, видя, как я собираюсь уйти на рассвете, она жаловалась:

– Есть у тебя забота, мой желанный, с которой ты засыпаешь. Я у тебя с одной стороны, забота – с другой. Ты – как март, у которого две жены: одна – красавица, но бедная, другая – дурнушка, но богатая. Спит он между ними, и как посмотрит на красавицу, смеется, как посмотрит на дурнушку – хмурится.

– Чем ты недовольна, моя Лампидуса? Пока на небе звезды, ты держишь меня в своих объятиях. Мало тебе этого?

– Хочу, чтобы солнце видело нас в объятиях друг у друга!

Я еще не знал, говорит ли она это искренне или только подразнивает меня.

– Хочешь, чтобы люди узнали о нашей любви? Чтобы я стал ее глашатаем?

– Нет, этого я не хочу. «Любим ты втайне от людей и явно в моих мыслях…». Я хочу, чтобы наша любовь была такой, но вынуждена делить тебя с дневным светом. Не могу этого вынести.

– Разве я расстаюсь с тобой? Среди маслин я следую за тобой, как тень…

Я открывал дверь каморки и исчезал в темноте с тяжестью на душе. «Чего желает моя Лампидуса? Чтобы я умер в ее объятиях? Ну, так умру! Если мне готовят смерть, так почему же не умереть так, как хочет того моя желанная?».

Ночью я говорил ей о