Полуночно-синий - Симоне ван дер Влюхт

Никто не знает, как распространяется чума, зато известно, что она чрезвычайно заразна. Полностью остановить торговлю с близлежащим деревнями и городами невозможно: людям нужна провизия, но городская управа ввела строгие правила. Существует предположение, что испарения чумы остаются на человеческой коже, волосах и одежде, так что возчиков, шкиперов, комедиантов и бродячих коробейников в Делфт больше не пускают. Остальных путешественников подвергают строгому допросу, и тех из них, кто прибыл из зараженных краев, разворачивают назад.

С теми областями страны, где не свирепствует чума, торговля идет своим чередом, хотя риск, конечно, существует. Многие торговцы пытаются попасть в город из зараженных мест, сделав крюк. Хотя привратники строго следят за тем, чтобы не пропускать тех, у кого есть признаки болезни, все же они не могут гарантировать безопасности. Часто люди и сами не знают, что уже больны.

Предписания в соседних городах столь же строгие. И все равно чума переносится в Гауду и Роттердам. Ближе уже некуда.

– Боишься? – спрашивает Якоб, оказавшись рядом со мной в лавке.

Я в этот момент стираю пыль с посуды, выставленной на витрине для тех немногих покупателей, которые все-таки заглядывают к нам. Якоб ставит на стол ящик с соломой и аккуратно кладет в него большую вазу, предназначенную для богатого амстердамского купца.

– Боюсь, а ты разве нет? Все боятся, – отвечаю я. – Это пока будет нашей последней поставкой. Вполне вероятно, что до Амстердама она не доедет.

– До сих пор еще ничего не возвращали. У нас тут чумы нет.

– Пока нет. Но говорят, что в Роттердаме все очень плохо. А мы от него совсем недалеко.

– Схидам еще ближе, но там все в порядке. Так что трудно сказать. – Он смотрит на меня краем глаза. – Только ты преуспела, как начинается эпидемия чумы. – Мы продолжаем работать молча. – Знаешь что, Катрейн? Я тобой восхищаюсь, – говорит он спустя какое-то время. – Вот не думал я, что ты умеешь так хорошо устраиваться. Вообще мы с тобой очень похожи.

Я хмурю брови.

– Тебе так кажется?

– Да-да. Мы оба ищем хорошей жизни и готовы пойти на все, чтобы ее заполучить. Сначала у тебя просто была хорошая работа, а теперь ты замужем за хозяином и носишь его ребенка. Снимаю шляпу!

– Заруби себе на носу: я вышла замуж за Эверта, потому что его люблю, – холодно говорю я.

Он ухмыляется.

– Не сомневаюсь. А то, что у него есть свое дело, приносящее хороший доход, – это уже мелочи. Тебе просто повезло. И мне тоже. Надеюсь, что чума не смешает нам все карты.

Глава 35

Этой ночью я теснее прижимаюсь к Эверту, хотя в доме жарко и мы лежим под простыней, а дверцы алькова открыты настежь. Заснуть не получается.

– Тебе нужно уехать, – вдруг говорит он.

В полутьме я удивленно смотрю на него.

– Ты имеешь в виду от чумы?

– Да. Становится слишком опасно.

– Она может обойти Делфт стороной. Как-никак городская управа приняла строгие меры.

– Все города приняли меры, одни и те же. Это ничего не гарантирует. А ты могла бы поехать к родным.

Я переворачиваюсь на спину и смотрю на деревянные панели алькова. Поехать домой… Да, можно было бы. В деревне чума не так быстро завоевывает территорию. Заодно повидаюсь с родителями и братьями. Да и с односельчанами, хотя приближающаяся чума будет волновать их куда больше моего возвращения. И тут я понимаю, что Эверт говорит обо мне одной.

– А как же ты? Ты ведь поедешь со мной, правда?

– Нет, я не могу бросить предприятие. Количество заказов сильно уменьшилось с тех пор, как в страну пришла чума. Те, что остались, слишком важны, чтобы их не выполнить.

– Ты же не думаешь, что я поеду одна? В Де Рейпе мы будем в относительной безопасности, и ты наконец-то сможешь познакомиться с моими родными. Я без тебя не поеду.

– Тебе непременно нужно ехать, – настаивает Эверт. – Прежде чем чума придет в город. Я хочу оградить вас с малышом от всякого риска.

– А я не хочу, чтобы рисковал ты!

Он гладит меня по щеке.

– Иначе никак, любимая. Через несколько дней я отправлю партию мисок в Ден-Хелдер. Шкипером будет Ваут Кок, ты его знаешь. Ты сможешь доплыть с ним до Алкмара, а оттуда дойти пешком в Де Рейп.

Я какое-то время молчу.

– Ты уже все за меня продумал.

– Да, и спорить об этом нечего, Катрейн. Я действительно хочу, чтобы ты уехала. Однажды я уже потерял жену и детей, и больше этому не бывать.

Тех, кто бежит от чумы, не любят. Они ломают торговлю и общественную жизнь, парализуют город еще до того, как в него войдет «черная смерть». С помощью плакатов городская управа пытается убедить жителей Делфта, что опасности нет и бежать никуда не нужно.

До сих пор люди прислушивались, но на следующий день после нашего с Эвертом разговора поползли слухи, что в Делфте уже известно о первых случаях чумы.

Сразу же начинается паника. Бегут все, кто может это себе позволить: в загородные имения или к родственникам в другие города. Однако большинство остается.

– Бежать не имеет ровно никакого смысла, – говорит Алейда, когда мы встречаемся. – Господь давно определил, кто заболеет, а кто нет. Тот, кто пускается в бега, все равно несет с собой все свои грехи.

– Если все уже предопределено, зачем тогда управе закрывать ворота и выпускать особые распоряжения? Господь не испытывает сострадания к глупцам, Он хочет, чтобы мы сами действовали разумно.

– Он сделал чуму заразной, и Он решает, кто ею заразится, а кто нет. И кто заболеет, но выживет. Поэтому мы останемся в городе. И тебе стоит поступить так же.

Я не отвечаю, лишь кладу руку на живот. Может, я и правда прихвачу с собой свои грехи и на самом деле заслужила умереть страшной смертью, но мой ребенок тут ни при чем. Добравшись до дома, я иду прямиком на второй этаж, чтобы собрать вещи.

В этот же день я прощаюсь с друзьями. Мы надолго заключаем друг друга в объятья.

– Надеюсь, что чума не пойдет еще дальше на север и там ты будешь в безопасности, – говорит Йоханнес.

– Вам бы тоже стоило уехать.

– Может, мы еще и уедем. – Мы не отводим глаз и улыбаемся, но без следа радости.

В мою последнюю ночь дома мы с Эвертом долго и нежно предаемся любви. Каждое прикосновение и каждый поцелуй напоминают мне о том, что это может быть последний раз. Наконец мы засыпаем, и когда в дом