Сделаны из вины - Йоанна Элми

из их языка и болгарского. В окно трамвая девочка смотрит на людные улицы, на мам с колясками и детей, на машины и автобусы. Все кажется ей таким красочным, большим, шумным. Она понимает, почему в городке ее всегда называли софийкой и спрашивали, каково это — ездить на трамвае и метро. Наконец трамвай повернул на улицу Царя Симеона, она вернулась домой, в свою комнату к своим книгам, к виду на гору Витошу в окне, в свободу тихих послеобеденных часов, когда мама на работе и она дома одна. Мама наверняка разозлится, но что ж, ее гнев легче простить, и от него ожидаешь меньше боли, чем от дедушкиного. На нее и так кто-нибудь всегда за что-нибудь злится. Лифт останавливается, она открывает решетку и толкает дверь, мы почти дома, говорит коту и стучит в дверь три раза. Вдруг ей приходит в голову, что ее мама может быть на работе. Ну и что, тогда она позвонит своей лучшей подружке, они купят мороженого и вместе подождут в парке. Внутри квартиры слышатся торопливые мамины шаги, тихий шорох у глазка, поворот ключа.

— Мама! Я… — начинает девочка.

Женщина, которая стоит в дверном проеме, намного худее, чем два месяца назад, когда она видела ее в последний раз. Под глазами у нее темные круги, волосы побелели у корней, во взгляде смирение. Девочка делает шаг и обнимает маму, жадно вдыхает мамин запах. Вдруг ее словно прорывает, и весь ее страх — только бы не поймали, не вернули, не побили — льется наружу. Унижение охватывает ее и вырывается всхлипами, злость течет из глаз и впитывается в белую мамину блузку. Они так и стоят, обнявшись на пороге. Кот заглядывает в квартиру и нетерпеливо мяукает. Мама садится на корточки, вытирает девочке слезы и говорит:

— Когда ты будешь меня ненавидеть, вспомни, что у меня другого дома не было, мне вернуться было некуда.

утро

Новый день приходит в перламутровых тонах. В этом мягком свете пляж похож на шелк, собранный в складки, океан пастельно-зеленый. Мы идем к его дому и разговариваем, останавливаемся, слушаем океан, смотрим на проснувшихся на охоту чаек.

Когда они расстались, она сама переклеила все обои, полностью отремонтировала квартиру. От него не осталось ничего, только на одном месте в его комнате… Наверняка там еще видны следы крови на стене с той ночи, внизу, в углу. Позже на новых обоях выступила старая плесень. По перекрашенным стенам так же ползали тараканы. У подъезда по-прежнему спали бродячие собаки. Знаешь, иногда мне снится моя детская. Во сне на улице всегда идет дождь, и окна заливает, вода течет по стенам, а обои с мишками и воздушными шариками, которые она поклеила, отслаиваются и отваливаются, под ними показывается черная плесень, желтая штукатурка, гнилое дерево…

А по нему? По нему ты скучала?

Нет. Мне было его жалко, когда я представляла его одного в Рождество. Или в его день рождения. Думала, что у мамы хотя бы есть я, а у него нет никого. Позже узнала, что он никогда не был один. Видела фотографии.

У меня нет ни одной фотографии вместе с мамой с тех пор, как мне исполнилось двенадцать лет.

Но в остальном ничего особенного. У кого-то есть папа, а у меня его не было.

Яна

— Я позвоню тебе вечером, — говорит мама у двери. — Еда в холодильнике. Если что, звони.

Девушка кивает, не поднимая головы от книги.

— Я тебя люблю.

— Я тебя тоже.

Вздох, звук закрываемой двери, лифт. Только после этого девушка выдыхает, закрывает книгу и смотрит в пустоту. Суточные смены матери — ее любимое время, она одна, больше не ходит в больницу к запахам смерти и антисептика, не ест больничные бутерброды с белым хлебом и сыром и курицу с капустой, не писает в кусты за недостроем, потому что больничный туалет обосран и обблеван больными стариками.

Она наслаждается летними днями и ночами, которые проводит на улицах с друзьями или в квартире. Как много помещается в одно лето, в один год, в один город, ее столицу первых разов:

первый поцелуй;

первый неловкий, но сильный оргазм от чужих рук;

первое пиво, купленное в одиночку;

первое опьянение с друзьями;

первая сигарета;

первая ссора с парнем и первое примирение;

затем и впервые разбитое сердце;

первые плохие стихи;

первая ложь себе, что она влюбилась в другого, — чтобы отомстить первому;

первая поездка с подругой за город;

первая ложь;

первая кража из маминого кошелька;

первые стринги;

первая двойка в школе;

первый пропущенный урок игры на фортепиано, и она не сказала маме…

Она смотрит в окно, высоко в небе парит птица. Над Витошей собираются облака, неистовая жара предвещает грозы. Пять часов вечера, август. Другие мамы где-то идут домой к своим детям. Все ее друзья разъехались. Они с мамой никогда не ездили в отпуск, кроме одного раза в детстве, когда мама взяла ее с собой на медицинский конгресс в сентябре. Она помнила шведский стол — никогда не видела столько вкусной еды сразу и ела, пока ей не стало плохо, — и как уставала мама, как ложилась спать после ужина, в половину восьмого, и девочка смотрела по телевизору турецкие сериалы или бродила одна по курорту. Эти летние дни невыносимы; она чувствует себя брошенной, будто центр мира куда-то сместился и она забыта. Где-то далеко ее друзья создают воспоминания без нее. Она давно не видела моря. Она злится, что по ней никто не скучает. Она одевается, переставляет книги на палках, чтобы взять деньги, берет ключи, телефон и куртку и выходит из пустой квартиры. Иногда в трубах она слышит эхо прошлого и готова поклясться, что даже чувствует его запах.

Возле церкви Святого Николая на Пиротской она обходит стороной наркоманов и алкашей — одни допивают очередную за день двухлитровку, другие трутся возле замызганной кафешки, прячутся в окружающих развалинах, как ящерицы. Она идет в центр, где сидят женщины с огромными губами, грудями и волосами, похожими на вафли. Пьют кофе из крохотных чашечек и курят тонкие сигареты. Рядом с ними бритые налысо мужчины; они сердито смотрят на прохожих из-за больших солнечных очков. Здесь в новых магазинах покупают вещи самые красивые девчонки из ее школы. Может быть, на следующий день рождения она попросит не подарок, а денег, чтобы тоже купить себе такую одежду. Парк возле Дворца культуры захвачен скейтерами, они снуют мимо гуляющих пенсионеров,