Волк. Ложное воспоминание - Джим Харрисон

пользуясь Посланием к Ефесянам святого Павла, облечься во всеоружие Божие. Религия оживляет чресла – запрещение даже чуть приподнять платье означает мгновенный торчок. О, если бы ты в Лаодикии был холоден или горяч, но, как ты тепл, а не горяч и не холоден, то извергну тебя из уст Моих. Апатия. Лишенные наследства дети. Как верно. Колесящие по стране пилигримы нашего века, не желающие быть страховыми агентами. Скажи только нет, сказал кто-то, и вся эта проклятая дерьмовая каша отпустит тебя. Не позволяй, чтобы ее поток захлестнул тебя. В одном открытом сверх обычного времени заведении в Лашинге какой-то негр мне сказал, не преступай эту черту, и провел башмаком невидимую черту. Я не стал ее преступать, потом мы напились и забыли о ней. Съели огромную рыбу-буйвола – карпа. Хотя я не так уверен в себе, как в юности. До спутника. Не могу оставаться женатым. Знаю, есть где-то женщина в пробегающей тьме, однако сомневаюсь. Никогда не вставал вопрос насчет согласия после чтения Исайи и Иеремии. Я слышал, есть сейчас чокнутые на Иисусе, только волосы на куполе моих мозгов растут против шерсти, поэтому держитесь подальше. Истинный грешник с трубным гласом. Устрашенный Каином и матерью Исмаила. Как мог Авраам согласиться убить своего сына? Потом я отправился в Колорадо, потерял веру, когда она спустила «ливайсы» в заброшенной пожарной каланче. Как минимум, десять секунд наслаждения, потом еще и еще. Новые открытия. Сворачиваю на стоянку таверны в Пэрисе, штат Мичиган, в городке с двумя сотнями жителей. Снова обуяла жажда.

Притормаживаю у рыбозавода. Несмотря на ночь, надо заставить открыть под дулом пистолета, показать мне двух осетров и огромных радужных форелей, которых используют для разведения. Кто сказал, что хищник сочетается браком с жертвой? Не мы, а если даже мы, то только потому, что это не так. Я с отвращением бросил историю искусства, узнав, что храмы были не белыми, а ярко раскрашенными. Красные блестки, синие гончие Дианы. Через годы мне эта идея понравилась. Единственный раз нюхал кокаин в одном переулке в Нью-Йорке, вошел в железную пожарную дверь в комнату, в дальнем углу мужчина держал младенца, а увидев меня, бросил. Младенец был желтый, как я понял, не настоящий, пустая голова разбилась об пол. Оглянулся – мужчина исчез, опять взглянул на пол – исчез и младенец. Тут я убедился, что ничего не видел, повернулся – нет двери, назад повернулся – нет комнаты. Сжал кулак – его нет, зубы не стиснулись. Меня больше не было. Гадкая дрянь, кокаин, хотя американцы по-прежнему глупо упорно твердят: «Когда-нибудь все надо испробовать». Жившему до нас мужчине в 1918 году залило газом уши, он навсегда оглох, но вырастил самый большой в городе малиновый сад. Напротив его дома стояла старая нефтяная буровая вышка и паровой двигатель, куда можно было залезть, прильнуть к дырам в бойлере. Пустить в воздух стрелу, которая летит вниз, попав в голову моей сестры, раздавленную через пятнадцать лет. На рыбозаводе среди бела дня застали моего дядю за ловлей на крючок форели, высоко подвернув штанины. Слишком крупная рыба бешено с брызгами билась у обшлагов, пока он объяснялся со служащим заповедника, волоча ее на ноге. Как всегда, браконьерство. Блистательный олень. Въехал в бакалейный магазин на бензовозе. Мой отец перевернул фургон с пивом, целый день занимался уборкой на центральном городском перекрестке. Рассказывал мне, как однажды напился, заполз поспать на стоянке под другой фургон с пивом. Говорит, кто-то сел в фургон, тронулся, колеса прошли в трех дюймах от его головы. Пой: «Всем охота на небеса, никто не хочет умирать». Хо. В таверне было пусто, только за одним столиком в конце бара мужчины играли в карты. Я выпил двойной и купил сигарет, узнав бармена через много лет. Возможно, какой-то троюродный брат. Мы немного поговорили, сыграли три партии в бильярд, он две выиграл. Завсегдатаю заведения известны даже малейшие неровности стола с погибшей обивкой, где шар отклоняется на небезупречно ровной поверхности. Когда бар закрывался, ушел, не напившись. Видимо, уже нельзя залить виски в адамово яблоко, поэтому выпил несколько кружек имбирного эля.

Через два года после последней встречи с Барбарой пришла записка: «Просто сообщаю, что я теперь замужем, у нас сын». Мужа зовут Пол, квартира та же. Потом узнал от одного приятеля, что Лори тоже вышла замуж. И все мои вустерские девочки замужем. И увечная подружка, клакерша из средней школы с добрым сердечком и пухлыми сиськами бум-бум-бах. Уберите с груди руки, мистер. Есть в этом институте нечто особенное, в результате чего разговоры о его проблемах становятся батетическими. Всевозможные огорчения, связанные с процессом совокупления. Дым в глаза попадает. Вообще вся эта «наша песня» словно и есть цель органического процесса. Коттедж на миртовой лужайке с конусами розовато-лиловых глициний. Я был свидетелем на нескольких бракоразводных процессах и всегда себя чувствовал хозяином собачьего питомника или ветеринаром, исследующим мочу и кал, чтобы выяснить, чем заболела собака. Разумеется, глист в тридцать три фута с сапфировыми глазами. Люди сходятся и расходятся по безмолвным причинам. ВНП[83]. Я один из них, общая простота моногамной любви, как правило, требует трусости и отступления. Обязательно. Будьте уверены. Сирены и разбросанные лотосы. Говорят, механическое соитие совершается на протяжении лишь одной тысячной доли человеческой жизни на Земле. Надо подвергнуть углеродному анализу брак, дождь, тоску по дому, сердце. Лучше трижды обежать вокруг палатки и направиться в темноту без уличных огней, фабрик, бунгало. Испанский рыцарь. Странно: скажешь что-нибудь, и почти каждый думает, будто ты дидактически объявляешь сказанное законом. Я, например, сказал как-то фразу из семи слов про Билль о правах, а какой-то мужчина оглянулся с круглого табурета у стойки бара и говорит: «Вы, комми Эбби Хоффмана, убирайтесь в Россию». Я грубо посулил двинуть в толстую морду. Говорю о своей безобидной свободе. Не хочу, чтобы кто-нибудь перенимал мои причуды и мнения. Будь у меня такие инстинкты, возглавил бы офис. Я питаю анахронистические интересы – рыбалка, лес, алкоголь, искусство, в таком вот порядке. Кропоткин замечателен, а Нечаев слишком запрограммирован. Пожалуй, ни в чем не желаю участвовать, не поднимаю руку, чтобы задать вопрос.

Еду назад, сколько хватит дороги, которая идет мимо дома. С 1938 года никто не живет, а он все стоит во дворе, заросшем сорняками, усыпанном стеклами из разбитых окон, обвалившимися кусками водосточного желоба на карнизе среди лопухов. Сосед небрежно обходится с землей, позволил почти сплошь зарасти папоротником, сумахом, канареечником.