Лапшичная, исцеляющая сердца - Там Чаён

Мужчина потер искаженное болью лицо руками, вытер слезы и приобнял жену за плечи.

– Она, наверное, ненавидела нас, да? За то, что страдала. Мне даже сказать нечего в оправдание. – Он прикрыл лицо рукой и всхлипнул, вторя жене.

«Почему именно я? Из всех детей?» Однажды, на пике душевных метаний, когда у других ровесников открывались скрытые таланты, а у нее не было даже любимого дела, Чхэи почувствовала ненависть к родителям. Она не понимала, почему они выбрали такую жалкую, ничем не приметную ее; зачем своим выбором обрекли ее на все эти терзания.

Оглядываясь назад, Чхэи понимала: она чувствовала странную необходимость быть лучше тех детей, кто не был усыновлен. У нее не хватало смелости спросить, зачем вообще они ее удочерили, поэтому она задала вопрос по-другому: «Почему именно я из всех других детей?»

– Мы тебя увидели и сразу поняли, что ты наша дочка. – Ответ был кратким.

Несколько дней Чхэи размышляла над ним и в итоге пришла к очень простому выводу: «Ну и хорошо». Если родители любят ее такой, какая она есть, не «особенной», то нет нужды ненавидеть саму себя.

– Нет ни одного ребенка, который хотя бы раз не злился на родителей, – сказала она удивительно ровным тоном. Сама не понимала, почему голос вдруг стал спокойным; внутри будто что-то охладело. – Может, мои родители тоже иногда ненавидели меня – сложно сказать, я не была на их месте. Но за себя я могу ответить – да, такое было. Это совсем не значит, что меня не любили. Мы жили вместе и были при этом счастливы. Это самое важное.

Мужчина посмотрел на Чхэи из-под прикрытых век.

– Мне кажется, у нас было больше несчастливых дней. У нее была такая короткая жизнь, она была юным цветочком, еще не успевшим распуститься, и вдруг так скоро умерла. Мне так жаль. Это наша вина…

В тяжелых вздохах гостя Чхэи будто услышала голос своего отца.

– Из-за этих слов на душе только тяжелее становится. Я хотела бы от своих мамы и папы чаще слышать «спасибо», чем «прости». Почему родители постоянно извиняются?

– Потому что все, что происходит, кажется им их виной. Они думают только о том, чего не успели сделать. Мы всегда чувствуем себя виноватыми перед детьми… Если бы я была лучшей матерью…

– Никаких «если» не бывает, – оборвала женщину Чхэи. Та лишь протерла нос салфеткой. – Мои родители тоже постоянно повторяли это «если». Если бы было больше денег, если бы они были выше ростом… Они думали, что в какой-то гипотетической версии себя стали бы лучшими родителями. И тогда я всегда им отвечала: «Именно потому, что не случилось никакого „если“, мы и встретились. Не существует версии лучше той, которая сейчас перед моими глазами».

Женщина прикусила губу; мокрые от слез ладони, сжатые в кулаки, расслабились и опустились на стол.

– Наша дочь тоже была счастлива с нами?

– Конечно. – Чхэи накрыла ладонь гостьи своей рукой. Та оказалась теплой. – Даже несмотря на то, что она была совсем юной, не могла не почувствовать такой огромной любви. Я впервые вас вижу и все равно ее ощущаю. Она наверняка была счастлива.

– Извините, что прерываю, – раздался вдруг голос совсем не сожалеющего об этом хозяина Чэ. Он опустил две миски с куксу перед гостями. Бульон в тарелках уже был окрашен красным. – Холодным будет невкусно.

На его лице мелькнуло что-то странное, но у Чхэи не было сил на него обращать внимание.

– Да, попробуйте. Горячее всегда успокаивает. Станет легче, – сказала она поспешно, понимая: лучше накормить гостей, прежде чем они задумаются, почему им подали то, чего они вовсе не заказывали.

К счастью, супруги, потягивая носом и утирая слезы салфетками, все же начали есть. Муж с нежностью смотрел на жену и удовлетворенно улыбался.

– Так много я не плакал с того самого дня, как мы встретились с нашей дочкой. Какая же она была сильная, до последнего держалась. И я благодарен этой женщине – первой решилась взять на себя ответственность за заботу о ребенке. Она никогда не казалось мне такой прекрасной, как тогда. Даже когда мы были совсем молодыми.

– А ведь говорил, что я для тебя самая красивая, когда сержусь. Получается, врал все?

Они рассмеялись и, продолжив разговор, принялись доедать лапшу. Чхэи смотрела на них с облегчением. К ним вернулось семейное тепло. Проплакавшись, они будто заново набрались сил, выглядели более стойкими и спокойными, и от этого у девочки стало радостно на душе.

– Спасибо вам. Мы вот так ворвались, наговорили, наплакали, – сказал муж у двери, виновато улыбнувшись. Их лица, до этого будто скованные печалью, заметно посветлели.

Чхэи широко улыбнулась в ответ:

– Для этого мы тут и работаем. Выслушиваем истории гостей. Нам это не в тягость.

– После смерти дочери я все время только и думала: вот бы она могла вернуться к нам хоть на миг, вот бы у нас появился еще один шанс… – Женщина взяла мужа за руку. Она все еще потягивала носом, но на ее губах мелькнула улыбка. – Но теперь я поняла. Мы должны быть благодарны просто за то, что она была с нами, была нашей дочкой. Правда ведь?

Муж взглянул с высоты своего роста на жену, такую маленькую рядом с ним, и ответил с нежностью:

– У нас была удивительная, необыкновенная дочь.

– Спасибо вам. Правда, спасибо, – сказала женщина и крепко сжала руку Чхэи.

Ее муж тоже осторожно коснулся плеча девочки, а потом отнял руку.

– Берегите себя, – ответила Чхэи широкой улыбкой на прощание.

Женская ладонь сжала руку девочки сильнее. Было видно, что отпускать ее она не хотела, но все же пальцы нехотя разжались. Муж обнял жену за плечи, и они вместе вышли из лавки. С каждым шагом силуэты супругов становились все меньше и меньше.

Чхэи долго смотрела им вслед. Чем дальше они отходили от лапшичной, тем сильнее внутри поднималась волна тоски. Ей вдруг нестерпимо захотелось увидеть родителей. Налетел ветер, поднял в воздух песок, и силуэты пары окончательно растворились. Небо прорезали ослепительные лучи восходящего солнца.

Глава 8. Последний гость

Глаза Чхэи были прикованы к восходу. Яркость солнечных лучей резала глаза, и она зажмурилась. В отблесках круглых пятен света под веками все еще проступал образ гостей, под руку удаляющихся все дальше от лавки. Картинка исчезла, как только послышался голос хозяина Чэ.

– Все. – Он говорил, как обычно, сухо, однако в его тоне прозвучали будто бы