Полуночно-синий - Симоне ван дер Влюхт

– Мне сообщил Франс, – говорит Квирейн. – Именно он нашел Эверта. Я сразу пошел к вам домой. У Эверта был очень умиротворенный вид, как будто он умер во сне. Наверное, чума поразило его в одночасье. Такое бывает.

– Откуда ты знаешь, что это была чума? Видел бубоны?

– Нет, он был накрыт простыней до груди. Я под нее не заглядывал, но и так видел сине-черные пятна у него на шее. Честно говоря, я побоялся подойти поближе.

– А Франс?

– Франс к нему не прикасался. Он быстро вышел из комнаты, пошел звать меня.

– А потом его забрали чумные носильщики, – заключаю я.

Квирейн кивает.

– Прости, Катрейн, – говорит он, не уточняя, за что именно его нужно простить. Может, за то, что не приходил к лучшему другу, когда тот заболел, и остался стоять в дверях после его смерти.

Я благодарю друзей за ужин и возвращаюсь на набережную Гейр. Дни опять становятся короче, сумерки все раньше подступают к каналу. В мастерской горит свет – это свечи и отблески никогда не гаснущих печей. Сейчас начинается ночная смена Франса, и, когда я прихожу, он как раз идет к печам с корзинкой дров. Мы с ним никогда подробно не обсуждали обстоятельства смерти Эверта. Я задаю этот вопрос, но ничего нового не узнаю. Он подтверждает то, что я уже слышала от Квирейна: у Эверта был очень благостный вид. Единственное, что указывало на то, что он пал жертвой чумы, были кровоизлияния на груди и шее.

– Значит, где-то должен был быть хотя бы один бубон, – говорю я.

– Наверное, но я его не видел. – Франс смотрит на меня извиняющимся взглядом. – Я их не искал, Катрейн. Мне было страшно к нему прикасаться.

– Понимаю, – говорю я.

Да, я понимаю. Не только то, что рассказывает Франс, но вообще все. Я уже догадывалась, когда днем рассмотрела пятно на ступеньке лестницы, и окончательно убедилась, поднявшись на второй этаж и внимательно изучив альков. С самого возвращения я там не спала. Хотя зараженное белье и мешок с соломой уже выбросили, я не могу себя пересилить и лечь туда. Есть еще один альков на кухне, там-то я и сплю. А если бы не побоялась лечь в наш альков, то уже давно бы заметила краску, оставшуюся на внутренней стороне панели.

Глава 45

Ночью я не смыкаю глаз. Мысли час за часом крутятся в моей голове, и лишь к утру я засыпаю. Но ненадолго: по ощущениям, я только закрыла глаза и сразу же их открыла. Отчего проснулась, не знаю. Сегодня воскресенье, и на Гейр, всегда такой оживленной, царит безмятежный покой.

Сидя у окна с видом на опустевший двор, я еще раз мысленно пробегаюсь по тому, что собираюсь сделать. Разговор, который я затеяла, грозит большими неприятностями, но может и положить конец обуревающей меня тревоге.

Я тщательно выбираю наряд, надеваю лучший кружевной чепец и после легкого завтрака иду в Новую церковь. Обычно мы ходили на службы вместе с Эвертом, и сейчас я чувствую рядом с собой пустоту, от которой мне делается больно. Но это проходит: по пути я встречаю стольких знакомых, что мы оказываемся в церкви целой небольшой толпой. Заняв место, я останавливаю взгляд на Исааке, который сгорбившись сидит на своей скамье, один, без жены и детей. В Делфте есть и другие семьи, переживающие траур, но никого чума не затронула сильнее, чем его.

После службы я дожидаюсь момента, чтобы оказаться рядом с ним в толпе выходящих.

– Катрейн. – Он приподнимает уголки губ.

– Как вы?

– Ах… Думаю, тебе несложно представить.

Я киваю.

– А ты? Справляешься понемножку?

– Да.

– Должно быть, тяжело овдоветь второй раз за полтора года.

– Мне непросто, но я держусь.

Мы бок о бок выходим из церкви на сентябрьское солнце.

– Алейда и дети носили на шее мешочки с кирпичной крошкой, – делится Исаак. – Она была уверена, что это их защитит. Когда началась чума, в Делфте многие надели на себя такие талисманы. В некоторых местах церковные кирпичи глубоко процарапаны. Я говорил ей, что Господь вряд ли хочет, чтобы люди портили стены храма.

– Мне начинает казаться, что я вообще не в состоянии понять, чего Господь от нас хочет.

– Жизнь – сложная штука, – говорит он, – но мы не можем винить в этом Его. Люди грешны.

– Кому, как не схауту, об этом знать.

– Да уж. Уму непостижимо, как легкомысленно люди относятся к правилам и запретам. Стар и млад, мужчины и женщины… В основном это мелкие проступки, но все же.

– Да? Серьезных преступлений не так много? Например, убийств?

– Совершается довольно много деяний, приводящих к смерти. Предумышленное убийство гораздо реже. Несколько месяцев назад меня попросили помочь с расследованием в Лейдене, где женщина отравила мужа, потому что влюбилась в другого. А потом сбежала в Делфт.

– И что дальше? Она понесла наказание?

– Разумеется. Ее приговорили к повешению.

Посреди Рыночной площади мы останавливаемся.

– Но как можно доказать вину в таком случае? – спрашиваю я.

– В том случае с отравлением? Очень просто: в ее отхожем месте был обнаружен крысиный яд. Она выкинула туда остатки. А состояние больного перед смертью, со слов врача, очевидно указывало, что он был отравлен.

– Этот яд ему мог дать кто-то другой.

– Больше ни у кого не было мотива. Когда мы надавили на ее любовника, тот признался, что она уже давно вынашивала этот план. Сам он был против, но женщина все же довела дело до конца. Ему мы ничего не смогли предъявить, против него не было доказательств. А против нее были. В конце концов она признала вину.

– После допроса с пристрастием.

– Нет, его можно применять, только когда преступника застигают на месте. И нам в любом случае требуется признание, чтобы привести приговор в исполнение. Если есть место сомнению, применяется не допрос с пристрастием, а просто строгий допрос. Несколько дней одиночного заключения в темнице тоже неплохо помогают расследованию. Дыба применяется уже не так часто, все-таки семнадцатый век на дворе.

– Стало быть, если человек отрицает свою вину, наказать его нельзя?

– Более-менее. Кроме тех случаев, когда несколько человек застали его на месте преступления.

– Несколько человек?

– Да, одного свидетеля недостаточно. Иначе получалось бы, что человека могут приговорить лишь потому, что кто-то решил с ним расквитаться. Тогда требуются дополнительные улики.

Такое ощущение, что солнце светит ярче, теплее, что цвета и звуки вокруг меня наполняются новой силой и радостью.

– И так во всех городах? – спрашиваю я.

– Конечно. Суд вершится по законам страны. Но с чего