Кто не спрятался, я не виновата - Варвара Александровна Шестакова
Теперь же, после возвращения в Париж, при самом скромном раскладе денег оставалось на несколько месяцев. Переход из видового номера в маленькую парижскую квартирку должен был стать своего рода реинкарнацией. Люсьен задала себе условный дедлайн – найти работу к концу лета. Какую, где и как – она понятия не имела. Весь последний год жизни еще до разрыва с Мартином она жила с ощущением, что несется в пропасть, все набирая, набирая и набирая скорость. Наверное, у нее была возможность затормозить и сойти с этого пути. Точно была, она знала это. Но в то же время страх подгонял интерес – а что же там на краю? Что там?
А пока что у нее оставалось пара месяцев – июль и август, смертельно удушливых, и она знала, что проведет их здесь, в этой квартире с белыми стенами, синим диваном, маленьким балкончиком и крошечной кухней.
Знойные дни тянулись бесконечно долго, она заваривала чай, а иногда просто воду с лимоном. Выходила на балкон, иногда в булочную и за овощами. Смотрела старые фильмы, боролась с желанием вновь начать курить.
За окном проносилась жизнь, но Люсьен практически не выходила в город, не гуляла по любимым местам, она боялась оказаться замеченной. Ее новый номер практически никто не знал, поэтому телефон почти всегда молчал.
В середине августа по пути из булочной, куда она забегала каждое утро за свежими круассанами, Люсьен столкнулась лицом к лицу со старой знакомой. Поймав взгляд и узнав лицо, она еще секунд двадцать перебирала в голове все возможные места, где могла пересекаться с этой высокой брюнеткой. Память на лица у нее всегда была лучше, чем на имена. Университет, курсы, десяток издательств и изданий, показы и мероприятия – жизнь дарила столько знакомств, что стоило, наверное, сделать отдельный каталог с фотографиями и именами и извлекать их по мере необходимости.
Ах да! Конечно, выпускной год магистратуры, практика. Слово за слово, они обсудили прежнюю работу, вспомнили учебу, университет, всех знакомых той поры. В конце концов брюнетка спросила, чем Люсьен занимается сейчас. И в ответ на ее смущенное покачивание головой знакомая схватила ее за руку и воскликнула:
– Ну надо же! Вот это совпадение! Это как раз то, что нам сейчас надо! Я отправлю тебе номер, позвони на него как можно скорее и передай, что от меня.
И она добавила вдогонку:
– Мне говорили, что уже есть одна кандидатка, но кто знает, возможно, ты понравишься им больше.
2
Светлана
В начале сентября она вплывала в красивое здание на улице Буассьер. Внутри разрасталось волнение совсем так же, как тогда в первый преподавательский день. Каблуки глухо отстукивали по лакированному паркету.
Когда-то в студенчестве, во времена учебы на филфаке, она преподавала французский язык. Преподавание стало ее первой работой, первым заработком, первым профессиональным страхом и первым же его удовольствием. Она пробыла в его плену два года, выпустив две группы, пока случайно не угодила в ловушку другой профессии, западню, засосавшую ее, как трясина, без малейшей возможности выбраться. Однако, выходит, она выбралась.
Выбралась ли я или отступаю назад?.. Вся моя жизнь – сплошная кольцевая композиция.
«Никогда не стоит входить в одну реку дважды, – поговаривал их профессор по современной литературе. Другое дело – в аудиторию. Туда чем больше входишь, тем больше находишь выходов».
«Главное, чтобы не в окно!» – хихикали студенты на последних партах.
«Ну, это зависит от того, в какой двор оно выходит», – отвечал им мсье Бертран, усмехаясь и закуривая сигарету, выдыхая струи дыма в открытое окно, он был единственным профессором, кому беспрекословно позволялась эта вольность.
Портье выдал ей ключи и показал рукой путь до аудитории. Вперед до конца коридора, затем на лестницу, один этаж – два пролета и налево.
Она шла, мысленно проговаривая этот маршрут, машинально опустила руку с ключами в карман пальто и оставила их там.
«Вперед до конца коридора».
Узорные белые стены, потолок с лепниной, позолоченные канделябры. Словно идешь по дворцу.
«Один этаж наверх».
Какое красивое здание. От него веяло спокойствием и постоянством. Вечностью. Кто знает, как быстро оно мне надоест.
Светлана поднималась по лестнице, в окне переливалось сентябрьское солнце. Еще чуть-чуть, и пока еще зеленые клены пожелтеют, а потом им и вовсе придется краснеть, заглядывая в окна аудиторий. Нет-нет, никаких связей со студентами, никаких нарушений дисциплины. Больше никаких служебных романов.
Размышляя, она не заметила, как поднялась на один пролет выше, чем было нужно.
Где же ключ, черт возьми. Светлана вдруг поняла, что совершенно не помнит, в какой аудитории ей предстоит сегодня работать. Ключей в руках не было, она заглянула в карман сумки, карман брюк, нащупала наконец его в кармане пальто. 21-я аудитория. Ей пришлось снова спускаться. В глубине коридора была слышна речь. Команда из пятнадцати человек уже ждала ее возле класса.
Ну что ж, вдох-выдох, вперед.
Она вышла из-за угла, словно выходила на сцену. Стук сердца эхом отбивал в ушах, она старалась не слышать его. Она не преподавала уже много лет, возвращение в профессию было волнительно и интересно, оно манило ее как всё новое.
– Bon Jour! – Коротко улыбнулась, ключ совершил два оборота, и они вошли в аудиторию, так ярко освещаемую солнечным светом, словно это была действительно сцена.
Группа собралась большая и разношерстная. И если всех участников можно было бы расположить на возрастной шкале, словно поезд с вагонами, то в голове состава оказалась бы молодая парочка девятнадцати лет, приехавшая сюда по студенческой визе, а в хвосте – элегантная мадмуазель лет семидесяти, счастливая обладательница двойного гражданства, решившая на старости лет пожить в Париже в свое удовольствие. Но основной же массой обучающихся были люди средних лет.
«Средних лет» – именно так она определила и объединила их, взглянув в
