Не расти у дороги... - Юрий Васильевич Селенский
Дядюшка, доставая табак из резинового кисета, хитро самозакручивающегося и напоминающего не то ватрушку, не то бублик с лепестками посередине, сейчас же популярно перевел — Центровой рабочий кооператив.
Но лоцман только хмыкнул снисходительно:
— Ну-ка? Это ты такой политически вострограмотный, а вот он, Яшка-Комель, по дурости может по-другому эту задачку перевести — цена работе — копейка. Они, эти буковки-то иноземные, в кучу согнанные, до добра не доведут.
...А хороши были эти вечера в казенке, или в Мурье, по-бурлацки говоря. Просторная, плотно сбитая из ошкуренных сосновых бревен изба дышала смольем, печным дымком, махрой и подразнивающим душистым варевом в котле. С хлебом плохо было. Плотовых снабдили в путь ржаной мукой, но каждый свою пайку припрятал в торбу, приберегая для семьи, для зимы, на черный день, коих впереди предстояло еще немало. Правда, река кормила щедро. Была на плоту и плавная, и ставные сети, и еще некое подобие трала драного изладили под руководством лоцмана плотогоны, а рыба в ту пору и в Переволоках, и в Сингилях, и в Хвалынске, вплоть до низовьев, погуще велась.
Частенько плотогоны плавали на берег и на соль или еще на что-то нужное в деревне выменивали то мешок картошки, то ведра два молока, а один раз приволокли в завозне барана, которого на целую неделю на всю рать хватило. И совсем даже не скучно было мальчишке среди плотовых людей, а было их даже по сильно урезанным штатам не менее двадцати человек. На многорядный плот, длиною в полкилометра и шириной около ста метров, это небольшая команда. Когда случалось «воробой» поднимать лот, то туго приходилось, и даже Гошка, не дотянувшись до аншпуга, тоже кого-то в спину подталкивал — помогал.
Тысячу квадратных саженей древесины принял в плоту дядюшка на рейде в Козьмодемьянске, и бревно в бревно должен был сдать ее тресту Волго-Каспийлес, ныне тоже покойному. В основе плота шла многорядная матка, а к ней тогда еще цепями, а не цинком крепились обруби-клетки из бревен. Обруби были загружены подтоварником, дровами и бондарной клепкой. Все это Гошке не очень надо было, а вот балкон, мосток, или «гулянье», как насмешливо называл дед Егор трап с перилами, поставленный на крыши между казенками, вполне заменял ему капитанский мостик. И он, изображая из себя капитана Бармина, здесь же соорудил штурвал из обруча и накручивал его сколько душе угодно.
А когда появился, высадившись из завозни, настоящий плотовый капитан Шимиков, он Гошке не глянулся. По сравнению с Барминым он был много моложе, хоть и рослый, но не такой барственный и грузный, и не сиял его китель золотом. Да и кителя никакого не было, и что это, вообще, за капитан в обрезанных валенках? Была, правда, капуста-кокарда, но про такого не скажешь, что это если не бог, то — божество. Говор, правда, у обоих схожий был, потяжливый, степенный, не владимирский, а нижегородский. Один был родом из села Бармино, а другой — из села Бор.
По поводу прибытия начальства было созвано производственное совещание, с которого Гошку вытурили, однако он в окошко подслушал, что речь шла о том, как лучше и аккуратнее провести плот под Сызранским мостом в Батраках. Мост этот, как позже узнает Потехин, был самым длинным во всей Европе и насчитывал 13 раскосных пролетов по 111 метров каждый. Все металлические части делались в Бельгии, а собирал их русский инженер Березин, и 20 августа 1880 года этот мост был открыт. Нетрудно понять, что длинный и гибкий на течении плот стометровой ширины не так просто провести между каменными быками, расстояние между которыми всего 111 метров.
Правда, я и теперь поражаюсь, с какой точностью загоняют в шлюзы пассажирские суда, танкеры, рудовозы, толкачи с баржами и другой современный флот, входят эти корабли в шлюз, как кинжал в ножны, порой с метровым зазором всего-то, но шлюз — не мост, а рудовоз — не плот.
Выровненный плот «Производственник», поднатужившись изо всех сил и набрав наибольшую скорость, протянул через быки моста ловко и быстро, как нитку в иголку. Лоцман, возглавлявший свою рать у кормовых правил, даже крякнул от удовольствия и сказал дядьке:
— Ну, Афанасьевич, ну, мастак! Это так плотогон! Правда, на Волге и на всех реках капитаны-плотогоны ценой повыше всех других отличаются. За ними те, кто караван с баржами ведет, а потом уж — господа пассажиры. Плот — хозяин Волги. Это так. Запомни, уполномоченный, главный закон: если плот плывет самоплавом, он управляется только тогда, когда его обгоняет струя, течение то есть. Наоборот, под буксиром плот должен идти со скоростью большей, чем течение, то есть вперед воды, а то будет его мотать, как подштанники на веревке. По-другому так тебе объясню: щепку брось, и она поплывет по течению, на горбу у воды. А как она плывет? Шабалдой плывет, без смысла и управления. Ее крутит, швыряет, носит туда-сюда. Вода щепкой правит, а не щепка водой. А ты пригрузи ее лотом — и она сразу как конь в узде станет. — И, потирая руки, добавил: — С Шимиковым-то мы в Царицын к самому сроку попадем. Еще, глядишь, и премию отхватим.
Сторожку бакенщика с полосатой мачтой сменяет пасека на лужайке со своими разноцветными ульями, похожими на елочные игрушки, а то прямо к воде выходит сосновый медноствольный бор, такой темный в глубине, такой сумеречный, что и боязно сделается. А вдали на возвышенностях еще леса левобережья, а за ними — еще леса совсем уже далекие и уж не синие, а сиреневые какие-то.
Нет, не охватить Гошкиному умишке этих просторов, не увязать их в единое и стройное целое. Одна неясная, ускользающая мыслишка тревожит его: а где всему этому конец? Должно же все чем-то кончаться? Ну, лес, за ним еще лес, и еще, и еще лес, а потом должен же забор какой-то быть? Или стена какая, или гора, или море такое, на которое они с Сережкиным дедом ездили. И бежит он к дяде Егору. Все только отмахиваются от него, подшучивают, а лоцман всегда серьезно его слушает и всерьез отвечает.
Лоцман чистит рыбу на плахе. Пузатые лещи трепыхаются под его широким ножом, бодро переворачиваются с боку на бок, будто Егор бреет их, и они подставляют еще не бритую щеку. Весело им, лещам-то. Весело от того, что плес ровный и день хорош, и сойма идет ровно, и плевать им на то, что скоро
