Не расти у дороги... - Юрий Васильевич Селенский

к альбому. Какой-то учитель бывшей Шавердовской частной гимназии избрал для себя пожизненное наказание: он собирал отзывы, мнения и высказывания всех людей, посетивших город, в котором учитель провел долгую и, очевидно, несложившуюся жизнь. Это был собранный по крупицам огромный коллективный труд. Некое подробное досье о родном городе. Помню, что автором записи на первой странице альбома был не кто иной, как Птоломей Александрийский. Впрочем, наряду с каллиграфическим почерком самого учителя, переписывавшего цитаты, встречалось множество писанных разными чернилами и разными почерками автографов. И если, естественно, Птоломей Александрийский не мог одарить собственноручной росписью скромного учителя, то знакомое Гошке и тогда имя — Федор Шаляпин — он запомнил навсегда. Запомнил роспись отчетливо, во всей ее щедрой броскости. Это был, несомненно, автограф известного всему миру певца. Тогда, в детстве, — нет, но сегодня я могу представить себе восторг этого бескорыстного собирателя, когда Шаляпин собственноручно писал в его альбоме.

Тогда бы Потехину зазубрить на память каждую надпись, вдуматься в смысл слов и изречений многих знаменитостей. Но что спрашивать с двоечника, верхолаза и крышепроходца? Какие патриотические уроки он мог извлечь из этого досье? Не слишком ли это было много для незрелого и ленивого ума?

К записям в альбоме мы еще вернемся, а пока о его дальнейшей судьбе.

Уходя на войну и прощаясь с бабушкой, Гошка поручил свою драгоценность ее заботам. После демобилизации, вернувшись домой, он как-то вспомнил об альбоме. Незабвенная бабушка, так и не обученная грамоте своим безалаберным мужем-богомазом и не менее безалаберным внучком, захлюпала носом и запричитала что-то жалобное: «Ой, прости меня, грешную. Не сберегла я твою грамоту. В печи на растопку спалила. Ой, не будет мне прощенья, я и учебник Сережкин спалила. Покарает меня господь...»

Дальше третьей главы этого учебника дядюшка мой не преуспел, о чем свидетельствовала закладка между страниц. Жарко, поди-ка, горел этот труд в железной печке-времянке с суставчатой, прогорелой и прокопченной трубой, выведенной в форточку подслеповатого окна. А как корежились и изгибались плотные страницы альбома, прежде чем вспыхнуть! Как исчезали пожираемые огнем имена Адама Олеария, герцога Голштынского и местного уроженца В. К. Тредиаковского, Александра Гумбольдта, первого губернатора А. Волынского и Петра Первого, фельдмаршала Суворова и опального поэта Тараса Шевченко, Немировича-Данченко, Писемского, Гиляровского, Соколова-Микитова, артистов Шаляпина, Орленева, Комиссаржевской, Олдриджа, Вяльцевой и Вари Паниной — множества людей, порой таких неожиданных, как греческий корсар Варваций или Александр Дюма-отец. Огонь долгов не отдает, а время делает поправки.

Жаль учебника, но погиб один экземпляр из миллионного тиража, а рукотворный альбом погиб в единственном экземпляре. И малость подучившийся на войне Гошка нашел в себе мужество не орать на старуху, а наказать самого себя. Он, подобно учителю Шавердовской гимназии, обрек себя на собирание высказываний о родном городе великих и невеликих лиц. Распиханные по блокнотам, тетрадкам и записным книжкам, они долго не были собраны воедино. Лени война у Гошки, к сожалению, не убавила. И все же за тридцать лет образовалась коллекция не менее погибшей в огне. В ней — афоризмы, максимы, отзывы, суждения и порой поспешные выводы.

Если в записях таких путешественников, как Адам Олеарий, улавливаешь нотку пренебрежения, ибо они сравнивают мой край и город то с Венецией, то с Марселем или с долиной Нила, пусть простит аллах им эту снисходительность. Русские землепроходцы Паллас, Гмелин, Карелин и другие уже признают, что на юге России лежит земля безлюдная и внешне пустынная, но богатая и плохо изученная, а главное — достойная лучшего использования.

И все же чужеземцы пристально присматривались к этому лакомому эльдорадо в истоке огромной европейской реки. Первый и самый достоверный штрих — это план-схема ученого секретаря Голштынского посольства Адама Олеария. Он был здесь в 1636 году. Кроме рисунка, остался и текст. Этот Адам был грамотен, не чета библейскому. Он пишет: «Город снаружи Волги имеет довольно красивый вид по множеству башен и колоколен. Внутри он по большей части состоит из деревянных строений».

А не чудо ли, право, когда пытливый человеческий ум из небытия, из тленных останков прошлого реставрирует не только частности, но и целое. Сохранился росписной список 1707 года, и по нему исследователь Н. Голикова установила главные строения тех лет: церкви, башни, ворота, дворы. По купчим крепостям она точнехонько перечисляет всех 66 владельцев дворов в кремле. Пять дворян и офицеров, восемь священников, служители митрополитских палат, конные и пешие стрельцы, пушкари, подьячие, патриаршие крестьяне, посадские люди, чьи-то вдовы.

Кое-что подскажет сочинение де Бруина «Панорама Астрахани», но возникает вопрос: а кто же всю эту патриаршую и митрополитскую публику кормил? Патриарших крестьян-то только двое было. А патриархи, они отродясь не с сошкой, а с ложкой в зубах на свет появлялись. Так был еще гарнизон, был Белый город, а за ним — земляной с мочажными и садовыми воротами, а за ними — слободы и масса трудового люда.

Н. Голикова в своем труде «Астраханские восстания 1705—1706 годов» указывает: «Кроме таможни, земской избы, пивного амбара, житного, гостиного и торговых дворов, здесь размещалось 75 русских лавок, 70 — индийских, 40 — армянских и девять торговых рядов: горянский, калашный, рыбный, арбузный и другие».

Ну, так жить можно, если в центре пивной амбар имеется да калашный ряд.

Гарнизон тех времен не следует представлять себе на современный лад. Он от зачатия несет на себе двоякую роль. Я. Водарский в «Списке городов России с указанием примерного количества посадских дворов» справедливо замечает: «Описание внешнего облика Астрахани показывает, что это был многонаселенный город, с оживленной хозяйственной деятельностью, иначе он не был бы внесен в официальные списки семнадцатого и первой четверти восемнадцатого веков. В это время он уже являлся крупнейшим городом на юге России». Словом, если, кроме всего перечисленного, здесь насчитывалось не менее 7 тысяч дворов, то по тем временам это заметное поселение.

Те же стрельцы были и воинами, и пахарями, и ловцами, и бахчевниками. Н. Голикова пишет: «Обязанности стрельцов в Астрахани и крае были очень разнообразны. Кроме участия в походах и экспедициях, гарнизон вел караульную и курьерскую службу. Местная администрация рассматривала стрельцов не только как военную, но и как рабочую силу. Это они работали на постройке и ремонте казенных зданий, вели заготовку дров и сена, укрепляли берега от затоплений. (А в ту пору центр города — Долгий бугор — был обливным островом.) Стрельцы были гребцами военных стругов и несли таможную службу. Они же возделывали сады, бахчи, огороды».

Вот так. Захотел арбузика — посади и вырасти. Сам съешь и митрополита угости.

Стрельцы, являясь военными или, как тогда говорили, ратными людьми, владели и ремеслами. 25 специальностей насчитывалось и здесь.

А дошлые люди были!