Не расти у дороги... - Юрий Васильевич Селенский
Немало их было — пять стрелецких полков по триста душ в каждом. С какого бока ни поворачивай, а уже город стоит. Теперь прочно стоит город!
2
По-разному живет на свете слово. И судьба у слов, как у людей, долгая или не очень. Одни слова постоянно в ходу, постоянно всем нравятся, а за другие и пострадать можно. Как только бабушка ни ругала Гошку: галман, ракл, охмыстыш, шпана, басарга, фулиган — все он попозже расшифрует и даже согласится. Но раз она его сильно ошарашила. «Ах ты, Шамякин сын, — приговаривала она, потчуя его черенком веника, — вот я тебе, вот я тебе еще!..»
Кто такой Шамяка и в какой он степени родня, не удалось Гошке выяснить до сих пор. Когда на Тайку родная мать орала: «Убью, сукина дочь!», — тут все понятно. А здесь Шамякин сын — и шабаш. Может, он хороший человек, Шамяка? Но вряд ли. Тогда бы бабушка вареньем угостила, а не веником. Об исторически достоверном Дмитрии Шемяке бабка и не слышала и предполагать не могла.
И вот ведь чудеса какие, все звали бабушку Лина Федоровна, а умерла она, и мама на кресте восстановила ее настоящее имя и отчество: Акилина Малафеевна. Вон оно как! Небось жила бы в своей деревеньке, так и оставалась бы Акилиной, а здесь — псевдоним подавай. А почему же не Линда и не Линденелла? Это город подталкивает на такие штучки-дрючки. А ведь и Акилина не зазорно, все не Акулька. Стыдиться стали мы своего простонародного происхождения. Помню одну Ивистилинну, так в особом раже нарекли ее родители, а она Иветтой представлялась. Ничего получалось — Иветта Егорьевна Разбрындина.
Так вот, надо было Гошке и к новой школе готовиться. Подниматься с первой на вторую трудовую ступень. Он даже и похвастался как-то соседу, грузчику Макару Дыгайло:
— А я, дядя Макар, школу огорил!
— Вона! — удивился он. И здесь же одобрил: — Ну, ну! Ходи, мальчик, я пошел!
А к чему бы это? Пойми здесь. Макар поднял Гошку на руках во весь свой гигантский рост и, опустив на землю, отправился в порт, на работу. А Гошка смекнул: песня такая есть: «Ходи, мальчик, я пошел. Ты маленький, я — большой...» И когда на спину Макару кладут три пятерика с мукой, он тоже кричит: «Ходи, мальчик, я пошел...»
Теперь-то, положим, Гошка и сам частенько мальчишкам, идущим в школу, говорит: «Ходи, мальчик, я пошел...» И про себя, невесело добавляет: «Неси, мальчик, я донес...»
А тогда? Ох, до школы ли здесь? На Облупинскую площадь приехал цирк-шапито. «Сани в воздухе — Ирина Буслаева! Весь вечер на манеже незаменимый клоун Ренальдо! Следите за анонсом: впервые в мире — прыжок через 13 лошадей и три автомобиля!»
«Лошади-то ладно, — думал Гошка, — а где они автомобилей наберутся?»
«Человек-муха! Скелле! Три-магнетто-три». А главное — бешеная слава цирковых борцов. Арбитра Квятковского сменит арбитр Корнелли. Как музыка звучали для мальчишек их голоса: «На ковер вызываются пары: саратовский грузчик, железная рука — Калишевич. Вес 95, одной рукой валит лошадь, а также за раз поднимает 24 кружки пива. Астраханский самородок, мясник — Николай Тюрин. Борьба бессрочная, до поражения.
Кара Мустафа — Пауль Шмидт. Борьба-реванш...
На ковре три пары — Федор Кожемяка и Николай Шацкий. Богатыри: Белов — Бобровский, мастера техники — легковесы: Тойвонец — Уралец».
Конечно, в том году были и куда более важные события. Дядя Ваня-партизан всему двору читал доклад Блюхера на семнадцатом съезде ВКП(б) и здесь же его комментировал: «Правильные слова говорит командарм. Манчьжурию япошки оттягали. Куда мировой пролетарий глядит? Эх, старый я стал. А то бы я поучил ентих хунгузов, как рубить до седла надо!»
Дядя Ваня принес и другую ошеломляющую весть: «Ура! Летчик Бабушкин и ученый Шмидт долетели до Ванкарема. Ледокол «Красин» пробился сквозь льды от Ленинграда на 2 152 мили». Через несколько дней он же торжественно сообщил: «Доронин перелетел Анадырский хребет. Молоков вывез со льдины 13 человек. Каманин и Слепнев уже в Уэлене. Со льдины спасено 62 челюскинца. На льду осталось еще 28 героев».
Дурак дураком был Гошка, а уже мечтал быть спасателем, а не спасаемым. Особо он завидовал Михаилу Водопьянову. И вместе с пацанами горланил на мотив «Мурки»: «Если бы не Мишка, сокол Водопьянов, — сгинули б челюскинцы во льдах...» Не знал он тогда, что еще через два года Михаил Васильевич Водопьянов удивит весь его родной город поразительной находчивостью. При посадке в форте Урицкого, на Мангышлаке, выйдет у него из строя колесо. И он, недолго думая, наденет на ось колесо от верблюжьей арбы да еще покрутится с ним над городом. И именно в этом году аэроклубу, с которым попозже сведет судьба Потехина, будет присвоено имя Героя Советского Союза Михаила Водопьянова.
Нет событий без людей, а слава — это известная кокетка. Подмигнет — считай, повезло. Но и верить-то ей? Пофлиртует малость и бросит. Чуть пораньше, не в апреле, а в марте неумолчно трещали над Северным Каспием точно такие же самолетики конструкции Шаврова. Знаменитые амфибии «Ш-2» летали от острова Чечень до острова Кулалы, спасая попавших в относ рыбаков. Садились, не приведи бог, на каких разводинах во льду, умудрялись даже среди ледовых ропаков на колеса усесться. А как они там взлетали, перегруженные сверх всех норм, тоже один бог знает. Газета «Коммунист» в те дни писала: «Герои-пилоты спасают героев-рыбаков». И даже летчик Сахаров жаловался: «Я же людей должен спасать, а не лошадей. А ловец Кузнецов из села Большой Могой отказался улететь со льдины без своей лошади. «Сади, — говорит, — меня вместе с моей мухортой, тогда полечу. Я — колхозник, и лошадь колхозная».
Газет, конечно, Гошка в ту пору не читал, а то бы узнал, как высоко она оценила работу бригад «легкой кавалерии» по борьбе с расхитителями социалистической собственности. Были такие — «юкки», но в «юные коммунисты» Гошка не успел, мал был. В бойскауты, спартаковцы тоже не угодил, а уж «легкая кавалерия» — позволь, подвинься...
Дежурили пионеры на вокзале, откуда подводами возили семенное зерно. И Гошка подглядел, как извозчик у весовщика мешок с зерном украл. Тут как тут оказался «легкий кавалерист» с красной повязкой на рукаве:
— Дяденька! Как вам не стыдно, вы же украли часть будущего урожая!
Дяденька такие глаза сделал Гошке, что и пану Мишелю
