Не расти у дороги... - Юрий Васильевич Селенский
Зубы порченые, гуняв и говорит сквозь зубы. Вида задумчивого, вял и мешковат, но не глуп и имеет просвещение».
Это уж ясно, что не глуп, хоть и задумчив. Задумался и решил: у купца денег много, а у Воробьева их вовсе нет.
Вот и облегчил он хозяйскую мошну. А ведь попался горемыка. Об этом тоже газета сообщила и даже зубы поскалил репортер, уместив в десятистрочную заметку и такую остроту: «... а коль вял и мешковат, то с полицией не тягайся».
Мои коллеги — краеведы и исследователи такими, как Воробьев, не интересуются, им подавай деятелей: Тредьяковского, Суворова, Чернышевского, а Потехин и капельками в океане не пренебрегал. Узнавал, записывал, а то и запоминал устные рассказы, кого застал в живых. Все про детство их расспрашивал, а были они очень разные люди. Очень непохожие: летчик Сергей Николаевич Данилевский (внук рисовальщика Данилевского в известной экспедиции К. М. Бэра), художники Сергей Георгиевич Масленников и Алексей Моисеевич Токарев, учителя Федосия Ивановна Маслова и Евдокия Родионовна Немшонина (о ней еще раз зайдет речь), цирковые борцы-профессионалы Хаджи-Мурат и Николай Тюрин, врачи — профессор Баль Виктор Михайлович и Владимир Иванович Гаврилов, бондарь Крестин и мастер-фотограф Тимофей Иванович Панков, один из первых выпускников рыбвтуза Петр Иванович Егорычев, артисты Любовь Степановна Альянова и Ремизов, садовод Георгий Васильевич Жуков, лесовод — лауреат Государственной премии Орлов и машинист сцены в театре Алексей Иванович Пудовкин, старый большевик Непряхин и шорник завода имени Урицкого Валиевский — все разные судьбы.
В один прекрасный день вдруг сообразит Потехин, что много лет занимался он не то чтобы неблагодарным, но бесполезным делом.
Соберет он тетрадки со своими записями, уложит их в выгоревший и видавший виды рыбацкий рюкзачок и понесет на один из трех протоков реки Кутум, где когда-то лавливал он с Юркой-Чуней двухгодовалых сазанчиков-лапышей, разведет костерок и, наблюдая, как ветер разносит серый невесомый пепел от того, что еще минуту назад было материальным телом — тетрадкой, записью и нематериальным тоже: мыслью, памятью, благодарностью, совестью — не осудит себя. Кому они нужны нынче, бондарь Крестин и актер Ремизов? Нет их, и пепла не осталось. Никому о них знать неинтересно, и память о них умерла в ту же самую минуту, что и они сами. Легли — кость на кость, как их предшественники.
Позже Гошка все же усовестится и, вздохнув, потянет свою лямку дальше.
Представьте себе настроение людей, которые сообщают потомкам: «1728 год. Чума в городе. Погибло более половины жителей. Город как бы осажден. На улицах опасно появляться»; «1858 год. Первого августа начался страшный пожар, который длился шесть дней. Целые кварталы сгорали так быстро и огонь бушевал так яростно, что не успевали спасать не только имущество, но и престарелых людей и домашних животных»; «1893 год. Нет более малярийного края, нежели наш. Он превзошел по числу больных даже Колхиду»; «В городе сильнейшее наводнение. Неисчислимы убытки и потери»; «Господин полицмейстер, почему это, как только дело идет к осеннему похолоданию, все ворье из более северных губерний стекается в наш город? Нельзя ли их переплавлять еще южнее, на Кавказ, к примеру?»
Веселые воспоминания, верно?
Врач, подписавшийся одной буквой «Н», пишет в «Губернских ведомостях»: «Каждый раз холера — это страшное моровое поветрие — начинает свое смертоносное шествие из-за рубежей отечества, и, пока она свирепствует в Дербенте и Темир Хан-Шуре, муниципальные власти пребывают в благодушном настроении, уповая на то, что господь милует. А когда холера, перемахнув грязные калмыцкие улусы и хибарки Форпоста, торжествуя и свирепствуя, пойдет с покосом по центральным улицам города, не щадя ни чинов, ни званий, ни имущих, ни бедняков, те же муниципальные умы спохватятся, что они и хлорной извести не удосужились запасти впрок».
Вот что пишет в очерке «Подводные ветры» Константин Паустовский в 1930 году: «Как сон маньяка, как пыльный пейзаж, написанный выцветшими красками, заалел рядами тусклых фонарей Варвациевский канал. На его горбатых мостах всю ночь скрипели архаические блоки; старики цедили серую воду сетями, похожими на исполинские зонтики, и со злобой плевали в неизменно пустые сети...»; «Старик, с лицом сухим и пыльным — такие лица у всех обитателей Астрахани, предсказал к вечеру «подводный ветер».
Все это очень образно и верно. О «чамре» или «подводном ветре» уже подробно рассказано, но плевались старики потому, что описан конец мая, когда вобла уже прошла, а косяки селедки из-за прохладной воды еще не пошли на нерест. Этот период земляки называют «кошкиндох». Что это значит, я не берусь объяснять, в грубом смысле — время, когда кошки дохнут от безрыбья.
Позже высказал Гошка приведенные выше размышления Паустовскому и передал ему записку от старого газетного волка Бориса Васильевича Николаева, в доме которого он жил. Константин Георгиевич мило улыбнулся, как это умел только он, и извинительно сказал: «...А вы пожурите, пожурите меня в печати. Авось от этого селедки нынче прибавится».
Если МХАТ переселить в Магнитогорск, город не переименуют в Мхатогорск — каждому свое. Моему городу не повезло. Слава его исчезла вместе с предметом славы. Ладно хоть Рыбинском нас не назвали.
«Каждый кулик хвалит свое болото». Пословица всем известна. Случается, что схлопочет себе «кулик», на радость столице, московскую прописку в гнезде с лоджией и уж тогда начнет славить родное Заполярье, Сибирь или Смоленщину. Гошка тоже «схлопотал» себе гнездо. Но прописки не менял. И когда он бредет рано утром по тихим еще улицам, то со спокойствием неизбежного отмечает, что это уже не его город. Ему осталось права на него куда меньше, чем тем, кто сегодня спешит в школу, на работу. И все вглядывается, всматривается он в ребячьи мордашки, все отыскивает кого-то...
3
Все знайте! Все радуйтесь — сегодня Гошку в газете пропечатали. И бабушка, и мамушка, и дядюшка, и исчезнувший папаша — все знать должны и в школе тоже, чей портрет напечатан в газете «Коммунист». Знай наших! Отпечаток, правда, в газете вышел темноватый, не сразу догадаешься, кто, где и зачем стоит. А кому непонятно, вот, пожалуйста — есть подпись под фотографией: «Организованно идут занятия в авиамодельном кружке Дворца пионеров под руководством опытного пилота, нашего земляка В. Н. Куликова. На снимке (слева направо): В. Малиновкин, В. Пятаков и др. на очередном занятии».
И подпись — фото К. Юлпатова.
К. Юлпатов зазря, кого ни попадя, снимать на карточку для газеты не станет. Он сначала с директором беседовал, записывая что-то, заставил В. Н. Куликова причесаться, сам
