Не расти у дороги... - Юрий Васильевич Селенский
А как стройку закончили, надо было, по старому обычаю, дом-то освятить. Истинно так ранее было. Хоть одноэтажный сундучок на пять комнат построят, а освятить требуется по закону религии — опиума для всего народа. И вот, значит, меня и еще несколько мужиков-мастеров, краснодеревца, паркетчика, кого еще, я уж и не помню, но господин Губин через подрядчика пригласил к молебну.
А чего, разве мы этого не заслужили? Со всем старанием работали.
И я, значит, рожу умыл и в новых кобеднешних портах тоже в гости заявился. Даст бог, полюбопытствуем, доглядим, кто и как там разместился, где какую мебель расставили, какие половики, ковры, то есть, настелили, какие сундуки или гардеропы привезут?
Стоим, молитву слушаем. Вот в этой же самой прихожке, или, как сказать, листибюле, где мы теперь собрались. Ждем, когда нас пригласят вверх по лестнице пожаловать, а то, глянь, и к столу сбочку посадят, угостят.
Ну, а как служба кончилась и все господа и дамы пошли по коврам не спеша, нас десятник отзывает и каждому трешник в зубы. «Вот, мол, вам на угощение от господина Губина. И айда на Пристанскую улицу в любой трактир. Гуляйте на славу и чтобы завтра ни‑ни... без опохмелки». А мы вопрос задаем, а как же, мол, нам оглядеть-то, где и кто как разместился? «Еще вас там не хватало. Не велено». Так я ни разу и не побывал в дому, который сам построил. Это, дети-ребятишки, все доподлинно было, чему я есть полный свидетель и очевидец».
Окончив речь, старикан начал оглядываться и озираться, кого-то разыскивая, а потом вытащил из толпы за руку такого же тощенького мальчишку и победоносно завершил:
— А нынче я привел с собой внука Леньку, вот он, неслух! Он шибко електричеством интересуется. Пробки два раза пережигал, самовар бабке распаял, лампочки все загубил, и его, как активиста-хорошиста, приняли в кружок юных техников. Ты учись, Ленька, всех слушайся! Приглядывайся и смекай, как так електрический ток по проводам бегает, глядишь, от детской забавы и до дела дойдешь. Ну, хоть не директором електростанции, так столбовым монтером станешь. Понял?
И, постучав, как дятел, о вылинявшую Ленькину голову тремя сложенными пальцами, словно он перекреститься собирался, старикан добавил:
— И вы тоже учитесь, кто чему. Да на стенках углем не пишите, ножом подоконники не режьте и к струменту относитесь бережно. Вам, дурачью сопливому, струмент со всех заводов собирали наилучший.
После общего осмотра всех помещений все разошлись по своим кабинетам: радиотехники, электрики, моделисты и музыканты. А Гошку ожидала большая неприятность — его, за отсутствием вакантных мест, записали не в авиамодельный кружок, а в балетный. Еще чего не хватало! Я что, Колька Каширский, что ли, ногами-то с девками дрыгать? Такого срама Потехин выдержать не мог, и, едва сдерживая слезы, он пришел к своему соседу и пилоту Виктору Николаевичу Куликову. От обиды он не мог даже слова вымолвить, а только бестолково повторял: «А вы... а меня... А они... А кто тогда на колокольню залезал? Да! А теперь? Зачем же я тогда все двойки исправлял?»
Руководитель авиамодельного кружка, только что познакомившийся со своей немногочисленной паствой и строго приказавший называть себя «товарищ командир» и никак иначе, был сам очень расстроен. Он сумрачно посмотрел на Гошку и буркнул: «Не ной. У каждого здесь есть свое место, ящик, верстак, а тебе не хватило. Я тебя назначаю уборщиком мусора после занятий, а сидеть будешь рядом со мной. Вот здесь. А потом, если какая-нибудь белоручка вылетит отсюда с треском, — займешь ее место. Все. От винта».
Теперь, когда Потехин проходит мимо небольшого одноэтажного домика, доживающего свой век напротив Казанской церкви на улице Чехова, он ненадолго останавливается возле небольшой мраморной дощечки, на которой высечено: «В этом доме жил Герой Советского Союза Виктор Николаевич Куликов. В 1941—1942 гг. летчик штурмовой авиации, старший лейтенант Куликов В. Н. уничтожил 9 вражеских самолетов, 8 танков, более 700 автомашин и свыше 1800 гитлеровцев. 1913—1948 гг.».
ЧУМЧАРА
1
Осень в этот город приходила поздно. Зато, не спеша, обосновавшись, гостила подолгу. В иные годы даже в начале декабря вместо снега мело по улицам жухлым, бессильным, но все еще зеленеющим у сердцевины листом тополей, катальп и конского каштана.
В сентябре наступала пора змеев. Из каждого двора тянулись в небо звенящие струны суровой пряжи. В остывающем от жары небе спокойно и торжественно плавали бумажные прямоугольники, квадраты, а то и какие-то раскрашенные чертовы рожи.
Было особым шиком запустить змея «столбом». Для этого мальчишки вязали из ниток особую столбовую путцию. Две верхние нитки, идущие от верхней дранки змея, укорачивались, центральная у перекрестья дранок отпускалась подлиннее, и тогда, подхваченный ветром, змей взвивался почти вертикально. Управлять с земли таким змеем было сложно, и, кроме Виктора, никто не умел держать в небе некозыряющего и устойчивого змея чуть ли не над головой. Секрета он никому не выдавал, и на скуластом, обветренном лице его царила торжествующая улыбка победителя.
Виктор Куликов, по уличному прозвищу — Чумчара, мастерил такие трещотки из пергамента, что от их треска испуганно прядали ушами бредущие по Казанской улице кобылки, они даже пытались косить глазом в небо, чего лошадям делать не положено.
Огольцы из соседней Кузнечной слободы не раз пытались взять в плен Витькиного змея. Привязав к нитке гайку, они пуляли ее с таким расчетом, чтобы перекинуть, перехлестнуть его пряжу и приземлить «вражеского» змея. Но гайка или не долетала, или сползала по пряже вниз, огольцы грызли от досады грязные ногти, а Виктор спокойно запускал к змею «телеграмму» — коробку из-под папирос «Рот-фронт». Ветер гнал коробку вверх по нитке, как парус. Долетев до специального хитроумного устройства, коробка раскрывалась, и ветер гнал на головы кузнечных огольцов листовки. Листовками служили обрывки тетрадных страниц с домашним заданием, листки отрывного календаря или конфетные обертки. На них намусоленным химическим карандашом выводился экстренный ультиматум: «Отвалтузить берусь любого. В одиночку, в любой день. По субботам — кучей. Понятно? Чумчара!»
«Телеграммы» были единственным тогда средством связи, радио в те годы еще не дребезжало из каждого окна. Огольцы из Кузнечной слободы, куда входил и Ибрайка, иногда принимали бой «стенка на стенку» с бондарной слободой, с селенской шпаной они предпочитали не связываться. Чумчара принадлежал к селенским.
Господствующей высотой здесь была колокольня, и именно
