Китайская классическая проза в переводах академика В. М. Алексеева - Цюй Юань
Теперь, в наши дни, *Сын неба наследовал танский престол. Он богу подобен: он мудр, как древний мудрец, он благостен сердцем, он грозен в войне. И все беспредельные земли, лежащие где-то в пространстве, за гранью *больших четырех океанов, а также *внутри всех шести направлений земли, — он всеми державно владеет и всех опекает; тем более здесь, где почва покрыта следами работ *Великого Юя, в земле, что соседствует с древней *Янчжоу, на этих местах, управляемых мной, губернатором, совместно с уездным начальством, в местах, где приносят все жители подать, идущую на поддержание жертв и молений небу-земле и царственным предкам, а также всем прочим сотням богов или духов. Послушай, рыба-крокодил! Не можешь ты одновременно жить в той же местности, где я, — губернатор здешних мест!
Я, губернатор, получил веление от Сына неба хранить и лично опекать вот эту землю, управлять живущим здесь ее народом. А ты, о рыба-крокодил! Глаза свои выпуча, ты сидеть не умеешь спокойно в этом водном затоне и вот захватил все эти места и тут пребываешь, поедая у жителей местных их скот и дальше медведей, кабанов, оленей и ланей, чтоб на этом жиреть, чтоб на этом плодить и детей и внучат. Ты вздумал губернатору сих мест сопротивляться, оспаривать его значение и силу. Я, губернатор, хоть и слаб и даже немощен кажусь, но как могу я согласиться перед тобою, рыбой-крокодилом, поникнув головой, с упавшей вниз душой, весь в страхе, со зрачком, остановившимся внезапно, конфузом стать для всех, и для чинов и для народа, и вообще, чтоб кое-как снискать себе здесь лишь жизнь и хлеб! Притом же я, приняв от Сына неба повеленье, пришел сюда как губернатор, и ясно, что уже по положенью я не могу не спорить здесь с тобой, о рыба-крокодил! И если ты, о крокодил, способен что-либо понять, ты слушайся тех слов, что губернатор говорит. Смотри, вот область Чаочжоу: большой океан расположен на юге, большие киты и чудовища-грифы, и мелочь ракушек, креветок — все это вмещает в себя океан, не исключая ничего. Всему дает он жизнь и пропитанье. Ты, рыба-крокодил, направишься туда поутру рано, а к вечеру, гляди, и доплывешь. И вот теперь с тобой я, рыба-крокодил, здесь заключу условие такое: к концу трех дней ты забирай с собой свое поганое отродье и убирайся в океан, на юг, чтоб с глаз долой от мандарина, здесь правящего именем царя и Сына неба. Но если ты в три дня не сможешь, дойдем и до пяти. А ежели и в пять не сможешь дней, пойду и до семи. А ежели и в семь ты не сумеешь, то это будет означать, что ты не собираешься уйти. И будет означать, что для тебя совсем не существует губернатор, к словам которого прислушиваться должно. А если ты не сделаешь что надо, то, значит, рыба-крокодил — тупая тварь и темная совсем, нисколько нет в тебе ни духа, ни ума: ведь губернатор говорит, а ты не слушаешь и не соображаешь. А так высокомерно поступать с официальным представителем царя, который здесь сидит по повеленью Сына неба, не слушаться того, что он сказал, и не уйти, чтоб с глаз его долой, то вместе с прочей грубой тварью, ничем не отмечаемой чудесным, но вред народу приносящей, тебя надо убить. Тогда я, губернатор этих мест, сейчас же наберу искуснейших людей из служащих моих или народа, которые возьмут по луку в руки, а с ним отравленные стрелы, и с крокодилом этаким расправятся, да так, что остановятся не раньше, чем тебя и все отродье истребят. Тогда не кайся, не пеняй!».
КАК ОН ВОШЕЛ В СВОЙ КЛАСС
Учитель государственных питомцев вошел поутру в старший класс, созвал своих учеников, велел им встать к порогу у директорских палат и им прочел такое наставленье:
«Учебное дело отлично идет, когда ученик усерден, и погибает от несерьезности. Его поведение — в его уме, слагается там в совершенстве и разрушается от рутины. Вот в наши дни как раз наш совершенный государь и превосходнейший министр нашли друг друга, и теперь правительственный аппарат, конечно, развернется во всю ширь. Все злое, приносящее беду, мы выкорчевываем вон и возвышаем в чин и ранг достойных и порядочных людей. Всех тех, за кем хорошее, хоть малое, мы числим, мы зачисляем в штат, и тех, за кем какой-нибудь талант, — хотя б один, — мы замечаем, мы обязательно берем. Мы забираем все, все ловим в свою сеть, выскребываем все углы и, отыскав талант, его от грязи очищаем и полируем так, чтоб он сверкал. Есть, правда, среди нас такие, что выбраны протекцией, фавором, но кто, скажите, не прошел из-за переполненья штатов?
И вот всем вам, ученики, с тревогой думать я рекомендую лишь о том, что вы не можете усердие свое, как это следует, вполне сосредоточить, и нечего тревожиться о том, что власти, мол, безмозглы и темны. Пусть вас заботит лишь, что ваше поведенье не может безупречным стать. Не бойтесь никогда, что власти нечестны!».
Учитель речь свою еще не кончил, как кто-то в ученических рядах вдруг засмеялся и сказал: «Учитель, вы нас обманули! Мы как ученики здесь служим вам, учителю, уже довольно много лет. Вот вы, учитель, нам, не закрывая рта, цитируете сплошь слова *шести канонов, рукой своей не прекращаете листать вы книги *ста писателей больших. Из книг, где факты и рассказ, вы обязательно для нас все извлекаете, что важного найдете, а там, где речи и слова, вы
