Если ты никому не нужен... - Петр Искренов

Мы переглянулись.

— Чем могу быть вам полезна? — спросила девушка. Ее звучный баритон, наверно, предупреждал женщину за перегородкой о моем присутствии.

— Ищу вашего кадровика, — пробормотал я.

— Это там, — кивнула она на фанерную дверь. — Товарищ Пенчева. Нужно подождать, — в ее последних словах проскользнула ироничная удовлетворенность.

— Ну, если надо… — пожал я плечами. — Долго еще будет продолжаться этот… спор?

— Почему вы не садитесь? — девушка улыбнулась глазами.

— Что ж, сяду, — произнес я, озираясь.

— Стул стоит точно за вами.

Не было нужды поворачиваться, сиденье само толкнулось мне под колени, заставляя меня сесть. Мне пришлось сжаться: так тесно было между шкафом и дверьми. Пытаясь забыть о неудобствах, я кивнул на двери:

— И так каждый день?

— Нон-стоп! — вздохнула девушка. — Даже когда не с кем ругаться, поднимает трубку и начинает… Защищает интересы организации…

— А вам не скучно? — попытался я сменить тему.

— Еще как! — посмотрела она мне прямо в глаза. — А почему бы вам не пригласить меня куда-нибудь? — лицо ее даже не дрогнуло. — На чашку кофе, например?

— Хотелось бы, — улыбнулся я, уверенный, что девушка шутит. Наверно, все мужчины, что входили в эту комнату приглашали ее: «На чашку кофе, например!». А теперь она меня провоцировала. — Мне правда хотелось бы, — я дерзко посмотрел на нее, — но не могу.

— Что, запретил кто-то? — у ее губ легла аналитичная складка. — Ваша жена, дети, начальство?

— Все, — произнес я.

— Мне вас жаль, — загрустила девушка.

— Иногда и мне жалко.

— Жаль мне людей, — обобщила девушка. — Все могут себе запретить, но это… И лишь из-за того, что женаты, имеют детей и работают где-нибудь. Стоит мне заговорить с кем-нибудь незнакомым на улице, так смотрят на меня, как на сумасшедшую, и убегают. А сколько интересного мог бы узнать человек только от незнакомцев! У него и жизнь бы так стала интереснее, и мир вокруг него стал бы больше.

Я усердно кивал, якобы соглашаясь с ее рассуждениями, а сам думал: «Здесь что-то не в порядке!» — одним ухом следя за перебранкой за фанерной стеной. Как только голоса поутихли, я вскочил, толкнул дверь и влетел внутрь. Кадровичка, пятидесятилетняя, с покрасневшим от гнева лицом, как раз переводила дух, чтобы продолжить. Мое внезапное появление ее совсем не смутило.

— Ты что, подождать не мог? — грозно сказала она мне, явно принимая меня за человека из их организации.

— На этот раз не мог, — я полез в карман за удостоверением.

— А в парикмахерской можешь! — продолжила она, не глядя в мою сторону и роясь в папках на своем столе.

Я показал ей удостоверение, женщина вмиг застыла, мучительно глотая гневные слова.

— Видели мы всяких, — пробормотала она.

— Тем лучше, — улыбнулся я ей и едва заметно кивнул на рабочего, стоящего около меня.

— Так! — сказала она, бросила ему какой-то формуляр и отрезала. — С тобой мы разобрались.

— Да, но, — наклонил он голову, готовый опять долго и подробно объяснять ей что-то. Если однажды взялся, так или иначе…

— Выйди! — прогнала его жестом кадровичка.

— Да, но, — упрямо наклонил голову рабочий, но она отрезала: «Все!» — и указала ему на дверь. Он сморщился, наверняка проклиная ее в уме, повернулся и вышел.

— Слушаю вас, — вздохнула женщина.

Я положил ей на стол фотографию.

— Никогда его не видела, — отрезала она. — Абсолютно уверена.

— Ну, спасибо, — пожал я плечами. — Вы были очень любезны.

— Делаем, что можем, — улыбнулась она в ответ на мой комплимент и добавила. — Не думайте только, что я вам верю.

— В чем? — удивился я.

— Будете вы бегать из-за какой-то там фотографии! — криво усмехнулась она. — Ну-ну! Не на тех попали! Нет, не надо мне объяснять, я абсолютно уверена, — прервала она мои невысказанные возражения и раздраженно выпроводила меня. — До свидания!

Я кивнул, спокойно преодолел пространство до двери. Не понял только, я ли ее дернул, или это ветер захлопнул ее со всей силы за моей спиной. Этот стук, как будто разбудил девушку. Я видел, как она медленно поднялась. Теперь ее плечи выглядели еще более деформированными, как будто ей позвоночник сломали.

«Жалко ее красоту!» — подумал я.

— Вы закончили? — по-свойски прошептала она хриплым голосом.

— Обошлись непродолжительной встречей.

— Вот, — девушка протянула мне какой-то листочек и вздохнула. — На всякий случай… Если вдруг вам захочется поговорить с кем-нибудь…

Она записала свое имя, — Петранка Маричкова, и телефон.

— Вы очень добры, — улыбнулся я ей. — Хорошо, если…

Я хотел сказать: хорошо, если мне выпадет такой случай, или если у меня будет время, — но по ее глазам я понял, что все, что я ни скажи ей сейчас, все будет ошибочным.

Сунув листочек в карман, я вышел. «Эти женщины… — смущенно бормотал я. — Эти женщины в последнее время…»

14

До конца недели расследование не сдвинулось с места. Все смотрели на фотографию, пожимали плечами, никто даже не дрогнул, никто не всмотрелся повнимательнее.

Топтание на месте, кажется, и не должно было бы меня особенно тревожить: я был уверен в своей версии, по опыту зная, что начало любого расследования утомительно и нудно. Но какая-то неясная тревога все-таки мутила мне кровь, гоняла ее толчками, не давая мне покоя.

Я оставил «Ладу» и пошел по городу пешком. Отправился я по предварительно намеченному маршруту целеустремленно, зло и настойчиво. Ноги мои дрожали от усталости, я боялся присесть куда-нибудь даже на минуту, бежал от душного и потного ада трамвая, зная, что стоит мне только остановиться — тягостные размышления мгновенно сжали бы меня, и стало бы еще труднее и мучительнее. Мне нужно было двигаться, каждую секунду решая какую-нибудь простейшую задачу, зачеркивая в записной книжке адрес за адресом, отбрасывая одну возможность за другой, которые определил как единственные не только для себя, но и для ребят, тем самым заставив их мучиться без всякого результата.

Но, вот что странно: каждый отрицательный ответ кадровиков, как будто озарял мою душу и успокаивал ее. Я хорошо понимал, что это успокоение к добру не приведет, такое успокоение, неподвижное и сумрачно холодное, властвует лишь в давно покинутых, безнадежно пустых, никому не нужных пространствах.

Я носился по улицам, представляя, что сейчас думают ребята. Изнутри опять что-то давило, опять я пытался усмирить сумасшедшие толчки крови. «У тебя и раньше это было! — утешал я себя. — И раньше… А сейчас, кроме того, и жара какая, и сын у тебя болен: как тут не занервничать! Все пройдет, как и раньше». Я внимательно вслушивался в свои утешения: звучат, кажется, убедительно, и логика есть. Мое горемычное сердце, утихая, набралось наконец-то мужества,