Если ты никому не нужен... - Петр Искренов

Я задумчиво сжал губы.

— Ты не звонил в управление? — повысил голос Батя.

— Нет, не звонил, — сказал я и мне что-то стало не по себе.

Впервые я забыл о работе. Что мне делать? Я растерянно смотрел то на Батю, то на сына, как будто ожидал от них ответа.

— Беги и решай свои дела, — сказал врач, — а мы с Иво как-нибудь разберемся. Он уже взрослый. Так ведь, Иво? Сколько тебе лет, шестнадцать?

— Четырнадцать, — недовольно пробормотал сын, заметив, что над ним подыгрывают.

— Ну, четырнадцать… Разве мало? — развел Батя руками. — В таком возрасте когда-то женились, сами зарабатывали на хлеб.

Сын смотрел на него расширенными от страха глазами, тщетно пытаясь улыбнуться.

— Давай отца отпустим, — продолжал уговаривать его Батя. — Мы сами как-нибудь разберемся.

— С чем? — хриплым голосом спросил мальчик.

— Ну, с чем… — пожал плечами Батя. — Со всем. И прежде всего, что будем делать с твоей болезнью.

Эти слова вместо того, чтобы успокоить сына, подняли его со стула, повергнув в дикий, животный ужас. Раскинув руки, он озирался по сторонам, готовый бежать через закрытую дверь, через заполненные автомобилями улицы, через весь мир — куда бы он только убежал? И в этот миг он встретил мой взгляд. Вздохнул, расслабился — обессилевший, примирившийся, отчаявшийся.

— Давай, иди, — тихо напомнил мне Батя.

И я попятился к двери. Я знал, что это нечестно: в этот момент я спасал себя, напрасно всматриваясь в глаза мальчика. Посмотри он на меня, позови, я остановился бы, вернулся; но он стоял выпрямившись, глядя на свои ноги, притихший, повзрослевший, а я продолжал пятиться, и вроде мелкими шагами, но сразу очутился у дверей, повернулся и побежал. Остановил первое попавшееся мне такси, повалился на сиденье и закрыл глаза. Не помню даже, как проехали пол-Софии. Когда я посмотрел перед собой, увидел управление, — как будто меня телепортировали.

В своем кабинете я застал ребят из отдела. Их глаза беспокойно бегали. Первым взял себя в руки Марко:

— Беги сразу к Кириллову! — сказал мой помощник. — Он разыскивает тебя повсюду.

Я хотел его спросить: «Зачем?» — но заметил, что это прозвучит глупо и не к месту. Что-то произошло, что-то такое, чего никто не ожидал. Я побежал наверх, посматривая на часы: шел девятый час. Прижал их к уху, — идут, старая «Докса» никогда меня не подводила.

Кириллов встретил меня угрюмый.

— Ты что это… — начал он сердито, но посмотрев на мое лицо, замолчал, прокашлялся и опять бросил. — Что-то случилось, да?

— Ребенок, — кивнул я и заговорил, как робот, у которого произошел сбой в программе. — Состояние ухудшилось. Пришлось опять… в «Пироговку»…

— Надо было позвонить, — махнул рукой Кириллов, повернулся и замолчал, глядя в окно.

— Забыл, — мой голос прозвучал как-то гулко. — Со мной такое впервые. Не по себе стало… Просто…

— А внизу твои люди ломают голову, не зная чем заняться — сказал он. — Разве что в карты не играют, — Кириллов повернулся, посмотрел на меня и покачал головой.

Я пожал плечами, едва сдерживая улыбку. Теперь я знал, что произошло утром в моем кабинете: ребята во весь голос обсуждали безрезультатные поиски, и, наверное, переборщили в словечках в мой адрес. «Но ведь это хорошо! — хотел сказать я. — Значить, работа им не надоела».

— Кынев в курсе дела? — спросил полковник.

— Да, — сказал я. — Полностью.

— Если сегодня ты не в состоянии работать, передай ему руководство, чтоб они там внизу не слонялись без дела…

— Сам справлюсь, — пробормотал я. — Разрешите…

— Иди, — повернулся Кириллов. — И не переживай! Дети для того и есть, чтоб создавать нам неприятности.

Пока я спускался по лестнице, вспомнил: я пятницу я обещал ребятам, что мы используем новое направление розыска. Наверное, они уже попытались разгадать, что я имел в виду. А я пока ничего не придумал и не знал, что им сказать.

В комнату я вошел, улыбаясь. Они посмотрели на меня, вздохнули и потупили взгляды. «Они сознаются!» — отметил я и сел за стол. Переворошил газеты, достал из сейфа папку, пролистал ее. Я пытался выиграть время, мозг лихорадочно работал.

— И что сейчас самое важное? — спросил я.

Они удивленно посмотрели на меня, пожали плечами. Кынев задержал свой взгляд на моем лице: хотел понять, что со мной происходит. Я улыбнулся ему и продолжил:

— Самое важное сейчас, а также вчера и позавчера, — не терять голову. Это, во-первых! Во-вторых, предлагаю еще раз проанализировать ситуацию.

— Проанализировать? — искоса посмотрел на меня Кынев.

— Ага, — в упор посмотрел я на него. — Ты имеешь что-нибудь против?

— А! — отступил Кынев, бросил заговорщицкий взгляд на ребят, но никто его не поддержал, и добавил: — Почему я должен быть против?

— Мне так показалось, — сказал я.

— Я просто не вижу смысла, — заупрямился он. — Можно анализировать, если что-нибудь имеешь, а у нас… — он запнулся, в поисках слова поделикатнее. — Пока ничего.

— Пустота тоже является объектом анализа, — махнул рукой я и разложил фотокарточки мертвого на столе. — Кадровики говорят: «Не знаем его». Ну, а если у них нет чутья и памяти на лица, если они профессионально, так сказать, плохие физиономисты? Подумайте. Чем занимаются кадровики, людьми или документами? Для них внешность какого-нибудь человека, черты его лица не имеют никакого значения, не привлекают их внимание. Документ вспомнят сразу, вплоть до его номера.

— Значит зря время тратили, — вставил сердито Кынев.

— Потом предоставим тебе слово, — отчитал я его и продолжил, восхищаясь, как легко текла моя мысль. — Давайте думать хорошенько: какие должностные лица обязаны знать рабочих в лицо, и если ошибутся, то им эта ошибка принесет большие неприятности. Им придется платить из своего кармана.

Ребята смотрели на меня заинтригованные, наморщив лоб, и искали ответ на загадку. Кынев беззвучно шевелил губами, как будто считал что-то.

— Ну, давайте! — похлопал я руками как учительница. — Легко догадаться.

— Сторожа! — прервал меня Кынев. — Если они пропустят незнакомого, с них сразу три шкуры сдерут.

— Ты прав, — сказал я, — только на стройках пока сторожей нет…

Ребята начали улыбаться, а Кынев вскипел:

— Я в принципе… — пробормотал он. — Но и это не совсем так.

— Что? — я искоса посмотрел на него.

— То, что мы должны искать его на стройках.

— Это единственное, что мы знаем точно, — отчеканил я. — Мастер-жестянщик. И чтоб не терять больше времени, люди, которые должны знать рабочих в лицо — это кассиры. Те, кто выдают зарплату каждый месяц.

— Даже два раза в месяц, — сказал Марко.

Ребята притихли, их заинтриговали мои последние слова. Они уже продумывали предстоящие маршруты в учрежденческих дебрях, уже отправлялись на поиск, просчитывали каждый шаг.