Если ты никому не нужен... - Петр Искренов
Коллеги гостили допоздна. Незадолго до их отъезда, около полуночи, телефон опять зазвонил. В трубке раздался плач жены:
— Умирает… Умирает… Умирает…
Стены квартиры как будто рухнули, потолок полетел ввысь, мигом я увидел мерцающие звезды, пол подло выскользнул из-под ног и я повис в воздухе — одинокий, полудремавший, неподвижный… Инстинктивно, отчаянно сжимая трубку, еле держась на ногах, я ничего не слушал, кроме полного слез вопля жены:
— У меня на глазах… Представляешь ты себе… У меня на глазах…
Ее плач тонким сверлом сверлил мое сердце.
— Еле отвлекла внимание Иво, — всхлипнула она.
— Кого? — губы мои деревянно стукнули.
— Иво… Твоего сына! — крикнула она. — Но думаю, он все понял…
— Что понял? — шепнул я, чтобы не крикнуть. Все еще не верил своим ушам.
— Что девчонка помирает, — захлебнулась моя жена.
— Девчонка… — успел только сказать я и медленно сполз по стене.
Телефон свалился на меня, сквозь канонадный треск в трубке я различил голос жены:
— Да, девчонка… С соседней койки. Привезли ее с этой проклятой искусственной почкой и она начала корчиться…
— Откуда звонишь? — спросил я.
— Из больничного садика.
— Немедленно возвращайся в палату, — сказал. — Подумала ты, что сейчас творится с Иво? Он наверху один.
— Не могу войти к нему, — голос ее утонул в бесконечной конвульсии. — Не могу… Не могу…
Я долго говорил ей о том, что нам предстоит, убеждал ее в необходимости сохранять самообладание, напоминал ей о нашем сыне.
— Иду, — сказала она. — Иду, хотя не знаю, как перешагну через порог…
И повесила трубку. Я поднял глаза… и увидел моих коллег. Они не шевелясь сидели на диване, глядя на меня широко открытыми глазами. Сейчас пройди весь мир перед их глазами, они не заметили бы его. Они размышляли. Я увидел себя в их опустошенных лицах, как в зеркале. Пожал плечами: «Вот…» Они ожили. Резкая, напористая уверенность исчезла из их жестов. Они уговорили меня принять две таблетки снотворного и заботливо уложили на диван.
Не помню, кто погасил свет, не помню, когда вышли все… Провалился в сон так, будто потерял сознание. Мрак теплым, нежным покрывалом прикасался к моему изнуренному телу. Я его притягивал ближе к себе, боясь мысли, что кто-то разорвет это ласковое покрывало, лишит меня его… оставит меня беззащитным под лучами невыносимого света.
Телефонный звонок завизжал как оборвавшаяся лента пилы. Мое сердце остановилось, я прислушался — не приснился ли? Повторный звонок поднял меня на ноги. Моя жена припадочно задыхалась в трубке:
— Приезжай скорей… Слышишь — скорей! Ивайло…
— Что Ивайло? — я нахмурился, чтобы как-то стряхнуть непосильную маску сна, сковавшую мое лицо.
— То же самое… — плакала она. — Как у той девчонки несколько часов раньше… Приезжай.
До сих пор для меня остается загадкой, как за считанные минуты я смог добраться до «Пироговки». Когда влетел во двор, увидел, что вывозят моего сына. Он лежал на носилках, сопровождавшая его сестра семенила возле него, поднимая высоко банку с глюкозой, и повторяла: «Не спешите… Осторожно, пожалуйста…» Голос ее прозяб от ночной прохлады. Сын был в обмороке. Его огромная от отеков голова свисала и при каждом встряхивании носилок его лицо зябко вздрагивало. В спешке забыли положить подушку, — подумал я и подложил руку под его голову. Он простонал, попробовал сказать что-то — ничего не вышло, как будто глина заполняла его рот. Жена, скорее, держалась за носилки, чтобы самой не упасть, чем поддерживала их. Ее хриплый плач обвивался душащей шалью вокруг шеи…
Врачи в диализном зале встретили нас, суетясь и нервничая. Казалось, они недовольны, что их разбудили. С развевающимися полами халата прибежал Батя. «Спокойно, говорю вам, — повторял он. — Выходите все вон. Оставьте нас работать».
Жена опустилась на скамейку в садике и погрузилась в нескончаемую конвульсию плача. «Что будем делать?.. Что теперь будем делать?» Я стоял рядом и курил, взгляд мой был обращен на диализный зал. Прислушивался к шуму оттуда. Внутри прозвучал прерывистый писк, как будто пташка, пробужденная среди ночи в гнезде, отзывалась. Время от времени звучали приглушенные голоса, над ними поднимался чистый тенор Бати. «Тронется… Тронется… Вот уже тронулось…» И опять неуверенный писк. «Опять не повезло, — кусал губы я. — Аппарат не работает…». Время от времени дверь приоткрывала маленькая санитарка и покачивала задумчиво головой — «Плохо! Очень плохо…» — Но как только кто-то из нас подходил к ней, она поспешно поворачивалась спиной и живо, как ласка, шмыгала в зал.
Передо мной остановился человек с мрачным, помятым лицом, державший в руке большой разводной ключ. Наверное, работал водопроводчиком в больнице. «Как ребенок?» — спросил он. — Я пожал плечами. «Не бойся! — сказал он. — Сколько кукушка ему накуковала, столько и будет жить! Найдется лекарство от болезни!» — «А если его нет?» — хотелось спросить у него.
Только к обеду Батя вышел, потер вспотевший лоб рукавом и сказал: «Иди, посмотри на него…» Я по выражению лица попробовал угадать, что случилось. Но лицо было непроницаемым и холодным, как мрамор. Пошел, спотыкаясь, все мое существо простонало — «Что еще предстоит мне увидеть, господи!» — и увидел сына на одной из коек. Жив! Он лежал без сил, белый, как простыня, невероятно похудевший, на скулах кожа даже свисала. Глаза его бегали по приборам… Перевязанная правая рука мяла одеяло…
— Как себя чувствуешь, сыночек? — горло пересохло от волнения.
— Отлично! — последовал знакомый ответ. — Мне легче. Я дышу…
Я осторожно приподнял его, положил на коляску и медленно покатил ее в коридор. Я делал это с опущенной головой, пристально наблюдая движение одного колеса — оно выскальзывало, пронзительно пищало, а я смотрел на него, всецело поглощенный его своевольной игрой, чтобы только не смотреть на сына, на жену, не слушать ее приглушенный плач, слова Бати — «Вытянули из него шесть литров жидкости!» — сочувствующие вздохи проходящих мимо людей…
С того часа, с того дня нас завертела головокружительная карусель — мы не могли ни выскочить из нее, ни остановить ее. Я только озирался по сторонам, глаза мои выхватывали из окружающего мира только то, что успевали украсть при этой сумасшедшей скорости, ничего не понимал, ничего не соображал. Друзья, родные, коллеги поднялись на ноги, каждый предлагал свою помощь. Около сына собралось множество врачей, знатоков лекарственных трав, знахарей. Они один за другим рекомендовали свои лекарства, покачивали головой, вздыхали: «Как случилось, что упустили мальчика?» Привели ко мне задумчивого, худощавого врача — «Петков, познакомься с нашим талантливым урологом». Я подал руку специалисту, который поспешно отпустил
