Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих - Макс Ганин

Прожив семь лет в счастливом браке, а Олежек был из того рода мужчин, с которыми тяжело поссориться, тем более вывести из себя, жена решила, что надо переписать его квартиру на ее дочку, чтобы окончательно привязать супруга к себе. При этом у жены была своя прекрасная большая двушка в центре города. Неожиданно для нее Олег занял принципиальную позицию и отказал. Тогда она подговорила подросшую к тому моменту пятнадцатилетнюю уже дочь написать заявление в полицию о неоднократном изнасиловании отчимом. Шантажируя Олега этим заявлением, жена хотела добиться своего и после перерегистрации прав собственности вернуться к счастливой семейной жизни. По крайней мере, так советовали поступить ее сердобольные подружки. Олег вместо того, чтобы пойти к маме-генералу, решил самостоятельно бороться за свою недвижимость и принял неравный бой с правоохранительной системой, жернова которой уже закрутились, получив заявление потерпевшей и готового подозреваемого.

Показаний матери и дочки оказалось достаточно, чтобы присудить Березину девятнадцать лет лишения свободы и звание педофила. Мама Олега Татьяна Николаевна слишком поздно подключилась к защите и упустила драгоценное время, когда все можно было решить мирно. Дочка, узнав, какой срок дали отчиму, которого она с детства называла папой, — если бы не животный страх перед матерью, она никогда бы не согласилась на подобное вранье и очернение, — приняла горсть таблеток для сна и не проснулась. Вскрытие показало, что она оказалась девственницей и быть неоднократно, как написано в приговоре суда, изнасилованной не могла. Несмотря на это судмедзаключение, Олегу приговор не отменили — более того, хотели привлечь его за доведение дочери до самоубийства. И только спустя три года кассационный суд снизил ему срок на полгода, оставив восемнадцать с половиной лет колонии строгого режима. Его жена спилась, потеряв и дочь, и мужа, а трехкомнатная квартира так и стоит пустая, как жизнь всех тех, кто был с ней связан.

Еще одним интересным собеседником Григория был Иван Балабошин — штатный радист колонии. В его ведении была радиостанция под крышей клуба, где по утрам он включал один и тот же музыкальный файл с бодрой музыкой и приятным голосом инструктора по физической культуре, который проводил зарядку, а затем, несколько раз в течение дня, радио «Ваня» и на ночь перед сном — гимн России. Остальное время он был свободен и с удовольствием гулял по локалке первого отряда вместе с Гришей, Олегом и Валентином.

Они вчетвером олицетворяли прослойку интеллигенции среди рабочего класса и крестьянства Руси. И правда, в бараке они были единственными с высшим образованием и интеллектом на лицах, большинство же остальных напоминали сошедших с полотна героев картины Репина «Бурлаки на Волге».

Иван уже отбывал наказание на семерке в 2005 году за воровство мотоцикла у соседа. Ему хотелось выглядеть брутальным мужиком в глазах понравившейся ему девчонки, и он взял стоявший в их дворе мотик, чтобы прокатить избранницу. Как правило, первая судимость приводит ко второй: кого-то прямо, а кого-то — более тернистым путем. Вот и Балабошин не стал исключением. Договорившись со знакомым встретиться на Таганке, Иван, как обычно, приехал немного заранее и ждал рядом с метро. Проезжающий мимо на машине патруль остановился и попросил у него документы, затем его без объяснения причин посадили на заднее сиденье и отвезли в отдел. Там начальник оперчасти, пробив документы и выяснив, что Ваня ранее судим, сопоставил фоторобот подозреваемого в квартирной краже у известного музыканта в высотке на Котельнической набережной и решил одним махом закрыть дело. Убедив единственную свидетельницу ограбления — домработницу из Таджикистана, работающую в Москве без регистрации, — что это именно Ивана она видела в квартире потерпевшего во время преступления, он быстренько состряпал обвинительное заключение и передал его в суд.

Ваня, конечно же, отрицал свою вину и ссылался на стопроцентное алиби — записи с камер видеонаблюдения его подъезда, как он входит домой до времени преступления и выходит только утром; при этом на камерах высотки, где была кража, его физиономии не было. Следствие объяснило эту несостыковку суду просто и элегантно: по поводу его отсутствия на видео с места преступления они сказали, что он мог залезть в квартиру на двенадцатом этаже по стене или спуститься с крыши, а по поводу присутствия на видео с места жительства достали справку, что во время кражи в полночь камера не работала либо изображение с нее утеряно. Ни доводы адвоката о том, что любая несостыковка в деле трактуется в пользу подозреваемого, а тут их множество, ни просьбы Ивана вызвать в суд его родителей для подтверждения алиби, ни справки от сотового оператора с подтверждением привязки его номера к координатам квартиры Балабошиных во время преступления, ни заключения промышленных альпинистов о том, что без специального оборудования и профессиональных навыков забраться или спуститься в обокраденную квартиру невозможно, не были приняты судом во внимание и отведены по следующим соображениям: нестыковки в деле несущественные и на суть доказательств обвинения не влияют; родители, как люди заинтересованные, не могут давать правдивых показаний; мобильный телефон был специально оставлен дома на время совершения преступления; а альпинисты не могут быть экспертами и давать такого рода заключения. В итоге — пять лет строгого режима и снова семерка.

— Как я выяснил потом, — рассказывал Иван, — этим начальником оперчасти был сынок Виктора Паукова — руководителя УВД ЦАО. Ему надо было срочно раскрыть громкое дело для продвижения по службе, а тут как раз я и подвернулся. Поэтому следствие и суд были скорыми. Я получил свой срок ни за что, а он — орден и повышение за это же.

***

Вечерами после возвращения с работы трудовой люд усаживался на лавочки под елями, закуривал сигареты по одной на двоих, а то и троих и обсуждал последние новости. Причем если в третьей колонии в основном говорили о внутренних делах и слухах зоны, то местные жители интересовались российскими и мировыми проблемами. У большинства отношение к власти в целом и к президенту Путину в частности было отрицательным. Коррупция на местах, несправедливость и жесткость репрессивной системы, отсутствие перспектив после освобождения — все это отторгало бывалых сидельцев от существующей государственной машины. Многие поговаривали об отъезде после выхода на свободу как минимум в другой регион, а то и за границу.

В ЛИУ-7 много читали как классику, так и современные произведения, что было разительным отличием от колонии общего режима, где телевизор заменял все. Книги Ходорковского и Сорокина, Акунина и Войновича были в большом почете и редко залеживались на полках лагерной библиотеки. Часто обсуждаемым вопросом на таких вечерних посиделках была разработка закона о ссылках,