Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих - Макс Ганин

Шестого мая приехала Лариса. Аладдин, хоть и обещал, не смог ее сопровождать, но передавал привет. Она ехала через Тулу с остановкой на ночлег в квартире родителей, так как боялась ездить одна на такие расстояния и к тому же в темное время суток. Помещение для коротких свиданий располагалось в той же комнате, что и окошко для приема передач, и обслуживала их одна и та же сотрудница, поэтому, когда зашла Лариса, окошко приемки было сразу же закрыто.

Две скамейки за небольшими парапетами из деревянных балясин практически до пояса высотой располагались у противоположных стен с промежутком не менее трех метров. Дежурная сидела тут же рядом за столом и внимательно слушала переговаривающихся. Лариса выглядела очень уставшей от дороги, но счастливой от того, что могла видеть предмет своей страсти, дышать с ним одним воздухом и смотреть в его серо-голубые глаза.

— Ты представляешь, — сетовала Чувилева, — на десять тысяч купила гораздо меньше продуктов, чем в прошлый раз! Цены так выросли, что еле набрала тебе на двадцать килограммов.

— Спасибо тебе огромное! Что бы я без тебя делал? — ласково поблагодарил Гриша и улыбнулся ей.

— Я поговорила с твоим знакомым курдом. Он сказал, что поможет, только ему надо сперва пообщаться с тобой, чтобы он был уверен, что эта помощь именно для тебя и во благо тебе.

— Резонно, — согласился Григорий. — Я с ним обязательно сегодня же поговорю. Спасибо!

— Ну, как твои дела? — с трепетом в голосе спросила она.

— Да все у меня в порядке, — обнадеживающе ответил Тополев. — Вот вчера вышел на учебу в ПТУ: надеюсь, зачтется на суде. Кстати, позавчера отправил ходатайство в Кирсановский районный суд об условно-досрочном. Теперь будем ждать. Не раньше июня назначат заседание. Будем молиться, чтобы отпустили.

— Да, я каждый день Бога молю, чтобы наше мучение поскорее закончилось, и ты вернулся ко мне живым и здоровым.

Они долго говорили о ее делах на работе, о нездоровом интересе к ней со стороны Валерусика, о вдруг откуда ни возьмись появившемся поклоннике с рыжей шевелюрой. Гриша поймал себя на мысли, что ревнует ее к рыжему, Валере и другим мужчинам.

«Что? Все-таки, значит, я ее люблю, получается? Не прошло и года? — подумал он. — Она-то точно меня любит. Вон как смотрит на меня! Помогает, заботится, готова ради меня на многое. Ну, а я что? Готов ли я ей ответить взаимностью или нет? Может, это не ревность, а чувство собственника, у которого уводят любимую игрушку? Я всегда мечтал о любви и взаимности, о нежности и верности. Так вот оно все — сидит напротив меня и улыбается, щебечет что-то там приятное… Или все же не люблю? Не знаю, не понимаю… Вот уедет она сейчас, и я загрущу. Значит, люблю… А назавтра и думать о ней забуду и вспомню только вечером, когда телефон в руки попадет. Значит, нет? В общем, пока секса не будет, ничего я себе ответить в этом плане не смогу. Ждем!»

Они проболтали в общей сложности три часа, причем весь последний час в их беседе активно участвовала дежурная сотрудница. Она давала Ларисе советы, как ей в следующий раз ехать на поезде и на такси от станции, где и в каких магазинах лучше покупать продукты для передачки и в какое время приезжать к колонии. Грише она доверительно рассказала, как ему строить отношения с Новиковым, чтобы гарантированно выйти по УДО, и какой судья больше благоволит заключенным, а какой меньше. На прощание Лариса помахала рукой, уходя в сопровождении дежурного офицера, и послала воздушный поцелуй.

И действительно, посылка оказалась как никогда скудной, но очень полезной. Белоснежное постельное белье, которое заказал Григорий, было очень кстати. Заправив казенное синтепоновые одеяло в новенький пододеяльник, натянув широкую качественную простынь на матрас и надев свежую хрустящую наволочку на подушку, Тополев обеспечил себе спокойный беспрерывный сладкий сон и оптимальный процесс уборки кровати после подъема. Шесть пар трусов и носков обновили его гардероб, позволив расстаться с уже рваным и затертым от частых стирок бельем. Шариковый дезодорант тоже был, кстати, перед летней жарой, а бритвенный станок с пятью лезвиями ожидался больше всего остального. Пара палок колбасы и три килограмма сыра, сто пакетиков чая и банка кофе, кетчуп и сгущенка, имбирь и баночка меда — это все, что смогла купить и привезти Чувилева, и на том ей спасибо.

Перед звонком Аладдину Гриша решил привести в порядок свои мысли, чтобы быть готовым к любому возможному повороту в разговоре, и для самоорганизации записал несколько фактов в свой дневник.

«В основном я интересен массе как спонсор. Завхозам — для проведения ремонтов, для кого-то — чтобы пожрать на халяву, для других — чтобы покурить, для третьих — чтобы взять взаймы. Федя Уголек до сих пор не расплатился со мной аж с декабря 2015 года. Говорил с ним вчера. Обещает в ближайшие выходные назвать точный срок возврата. Свекла так и освободился с шестью тысячами долга мне. Саша Ткаченко с октября 2014 года двадцать пять тысяч не отдает. Выходит, мне должны около ста тысяч рублей, заработанных мной с таким трудом на бирже — и так бездарно растранжиренных».

— Привет, Аладдин! — негромко поздоровался Гриша, стоя с мобильником в спальном помещении отряда. — Это Гриша Тополев. Узнал?

— Гришенька, родной! — закричал в трубку Мамедов. — Рад тебя слышать! Как ты там, дорогой?

— Все в порядке, спасибо. Еще год и пять месяцев осталось. Как ты? Как Фатима?

— Слава Аллаху, я дома, рядом с женой и детьми, а остальное неважно.

— Очень рад за тебя, ты молодец!

— А у тебя что с УДО?

— Вот отправил документы в суд. Жду, когда назначат заседание.

— Перспективы есть?

— Не знаю пока. Все туманно.

— Будем надеяться, что у тебя все получится, — сказал Аладдин и перешел к сути вопроса. — Лариса передала мне твою просьбу. Зачем тебе такие деньжищи?

— Деньжищи? — переспросил Гриша. — По сравнению с третьей колонией, где я до этого был, это копейки! Там все ценники от пятисот тысяч начинаются.

— И все-таки, — настаивал Аладдин.

— Мне надо доплатить за спокойную отсидку без прессинга и штрафных изоляторов, а также за гарантированные поощрения, чтобы по УДО уйти, — резковато ответил Григорий.

— Я тебя услышал. Это действительно большие деньги для меня, и перед тем, как я попрошу их взаймы для тебя, мне нужно точно понимать, когда ты их сможешь отдать.

«Ничего