Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих - Макс Ганин

— Мужики, это было гениально! Я даже всплакнул. ОВР[88] вас никогда не забудет! Считайте, что поощрения у вас в кармане.

— Проверим! — прокомментировал Гриша, когда отрядник ушел.

— Посмотрим, — сказал Оглы.

— Будем надеяться, — весело поддержал коллег Николай Степанов.

«Ушастый обещал мне два поощрения за мои денежные вливания, но и самому тоже надо стараться их зарабатывать», — подумал Гриша и решил закрепиться в клубе.

Слава о том, что Григорий неплохо разбирается в уголовной юриспруденции и пишет ходатайства и жалобы в суд, дошли из третьей колонии довольно быстро, тем более что на кухне в ЛИУ-7 работал Леха Кочетов — его бывший сосед по восьмому отряду на трешке, активно рекламировавший способности Гриши. В первую очередь к нему стали обращаться мужики из его первого барака с вопросами о возможности снижения срока и наличия ошибок в их решениях суда. Таких просьб сперва было немного — опытные сидельцы понимали, что за работу надо чем-то платить, а лишних денег у них не было; да и мало кто хотел тешить себя пустыми надеждами. Тем не менее Тополев с удовольствием брался за все дела, сразу же поясняя, что делает это бесплатно, только ради интереса и изучения подробностей их уголовных дел.

Не стали исключением, конечно, и работники клуба. Как оказалось, Дима Оглы и Николай Степанов были цыганами. Эта новость сильно удивила Гришу. Ну, если Оглы с его фамилией, слегка смуглой кожей, черными волосами и золотыми зубами еще как-то отдаленно мог напоминать цыгана, хотя своей круглой физиономией и очень крепким мускулистым телосложением был больше похож на сибирского мужика, то Степанов вообще был лысым и с рязанским лицом. Они оба прекрасно и без акцента говорили на чистом литературном русском языке и иногда перебрасывались между собой фразами по-цыгански. Объединяла их и статья Уголовного кодекса: у каждого из них была 228 часть третья[89]. При этом Дима Оглы сидел практически по делу, а Николай попал как кур в ощип.

Судя по приговору суда, Дмитрий и его жена промышляли продажей сильнодействующих наркотиков в своем поселке в Тамбовской области. При обыске у них дома были найдены расфасованные по пакетикам героин, гашиш и марихуана. Сдали их клиенты-наркоманы, которые и стали основными свидетелями по делу. Дима получил восемнадцать лет лишения свободы в колонии строгого режима, а его жена — одиннадцать. Их четверых детей отправили в детский дом.

Несколько раз перечитав приговор, Тополев обратил внимание на то, что, кроме чистосердечного признания Димы Оглы, в деле против него больше ничего не было. Показания свидетели давали только против супруги: что, мол, она продавала им дурь. Смывы с рук — экспертиза, подтверждающая наличие наркотических средств на коже, а значит, прямое отношение к фасовке товара, — у него были чистыми, в отличие от жены, и вообще складывалось впечатление, что во всей этой преступной комбинации он был лишним.

— Так и было, — подтвердил догадку Григория Оглы. — Она в секрете от меня банчила[90] наркотой прямо у нас дома. Денег хотела заработать. Не поверишь: я даже в курсе не был. Приходили к ней эти наркоши, когда меня не было. Товар она забирала, когда к родителям ездила без меня, ну, а расфасовывала в постирочной комнате: я туда и не ходил никогда. У нас по цыганскому укладу мужчина в бабские дела не лезет. Когда менты с обыском пришли и вытащили наружу всю эту грязь, я был в шоке. Сначала просто убить ее хотел, а потом остыл, подумал и предложил следаку, что все возьму на себя, если он выведет жену в ранг свидетеля и снимет с нее все обвинения. Думал, что спасу ее, и она с детьми останется, поднимет их, пока я сидеть буду. А эта гнида мусорская наобещал мне с три короба за признанку и кинул! Вот как им можно верить после всего? Когда судья мне срок огласила, я чуть сознание не потерял: в голове все помутилось, поплыло. Ведь он мне гарантировал не больше восьми лет, а ей — максимум условно, когда с выводом в свидетели не вышло. Я в себя пришел только в СИЗО. Десять лет отсидел в ИК-1 в Тамбове и решил заявление сюда написать. Здесь, говорят, у таких, как я, больше шансов на УДО, чем на единичке.

— А как дети? Где они? Что с ними? — с участием поинтересовался Гриша.

— Старшая в одном детдоме. Мы созваниваемся. Она со мной только общается: мать не признает после случившегося. А малыши — в другом. Им звонить запрещено, да и не помнят они уже меня, наверное. Слишком малы были, когда нас арестовали. Я на все пойду, все вытерплю ради того, чтобы к ним вернуться как можно быстрее!

— Дима, скажи мне, пожалуйста, как человек уже опытный и много повидавший в тюрьме, — начал Гриша. — Я тут изучил дело Степанова, послушал его версию произошедшего. Как ты считаешь, он правду говорит, что не виноват совсем?

— Коля — человек чистый и очень порядочный, — задумчиво сказал Оглы. — У него огромная цыганская душа, которая вырывается на свет через его удивительный голос, когда он поет, через его стихи и музыку, которые он пишет, через отношение к людям. Он и правда впустил к себе в дом этого подлеца Игната, когда тот, больной и немощный, постучался к нему в дверь. Коля вы́ходил его, выкормил, дал работу. Он собственник большого приусадебного участка, вел нехилое хозяйство: овцы, куры, гуси, козы, конь даже был. Куда ж цыган без коня? Игнат, как поправился, начал помогать ему. Трудился справно, но незаметно для Коли встал на прежнюю кривую дорожку и снова принялся за старое — торговать героином. Перед тем как опергруппа подъехала к дому Степанова, этот гад Игнат сбежал, как будто его предупредил кто-то. Естественно, менты нашли все, что надо, у Коли дома и за отсутствием другого подозреваемого задержали его. Слава Богу, на наркоте не было его отпечатков пальцев, все экспертизы показали, что он не наркоман и к наркотикам отношения не имеет, признание ему хватило ума не написать, в отличие от меня, и тем не менее он получил десять лет — по нижней границе третьей части.

— А этого Игната так и не нашли? — возмущенно спросил Григорий.

— Нашли через год. Мертвым, — грустно пояснил Дима. — Я вижу вопрос в твоих глазах: «Как же его посадили ни за что?» Ты пойми: у ментов в Тамбовской области есть определенное негласное правило: стопроцентная раскрываемость по особо тяжким преступлениям. Поэтому им вынь да положь надо найти любого подозреваемого, а уж его виновность они докажут при любом