Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих - Макс Ганин

— Расстрелять! — пошутил в ответ Серебро.

— Почти, — интригующе продолжил Тополев. — Согласно решению суда, государство выплатило ему почти тридцать шесть тысяч евро за нарушение его прав и свобод. Во как! У нас разве такое возможно?

— Если бы меня посадили в такие хоромы, я бы и домой не захотел уходить! — на полном серьезе резюмировал один из заключенных. — А зачем? У меня дома такого комфорта и в помине нет, поэтому сидел бы себе до талого[131] за приставкой, жрал бы их вкуснющую хавку и смотрел бы кабельное. При этом работать не надо и деньги платить за жизнь тоже не надо. Счастье, а не отсидка!

— А без баб как же? — возразил ему Алексей. — Хотя на игровой приставке порнушку Брейвику разрешили установить, да и своя душевая кабина в камере имеется… Тогда баб и действительно не нужно! — пошутил Серебро, и зэки рухнули на пол от смеха.

— Откуда у тебя это все про Брейвика? — поинтересовался один из этапируемых.

— В интернете нашел. Посчитал эту информацию интересной и записал в дневник. Вот, как видишь, пригодилось! — весело прокомментировал Тополев.

На сборке их было восемнадцать человек на десять квадратных метров. Накурено, скамеек нет, окно закрыто, воздуха не хватает. В таких условиях пять часов ждали погрузки в автозак. В туалет водили по одному и только один раз. Все проклинали семерку, но делали, не сговариваясь, один и тот же вывод: это не мусора виноваты, а сами зэки режим наворачивают и сильно накручивают. Когда в одном месте собирается такое количество подонков и отпетых подлецов, то получается такой козлячий петушатник. А бороться с этим в одиночку никто не решается, поэтому многих ломают и калечат.

Погрузили всех в автозак: туберкулезника в одиночный стакан, шестерых обиженных — в одну камеру, одиннадцать мужиков — в другую. Дорога заняла примерно два часа. На ПФРСИ — знакомая уже процедура приемки и распределения по камерам. Гриша попал в ту же хату, что и в июле 2015 года, когда ехал из Бутырки на трешку. Нахлынули воспоминания… Кроме него в помещении еще двое — все с общего режима. Особики и строгачи, согласно своему рангу, — в других камерах. Тополев порадовался, что дружки с кухни на семерке собрали ему в дорогу двенадцать плюшек с творогом и десять куриных котлет. Еще были лук, чеснок и лимон, чайные пакетики и баночка с кофе.

— Вообще красота! — воскликнул Гриша, проведя ревизию продуктов в своем бауле. — Чего так не сидеть? Ждем этап теперь на трешку или, может, еще куда…

Первым соседом Григория по камере на пересылке был Саша Юшков, местный деревенский мужик пятидесяти пяти лет. Сидел он по статье 158 части третьей — «кража из помещения». Как и многие в селах, пил и дебоширил, особенно после смерти жены. На него часто жаловались соседи, поэтому участковый решил закрыть вопрос быстро и просто. Сперва подбросил коробок с травкой в дом Юшкова во время профилактической воспитательной беседы, но Сашок заметил это и, когда провожал участкового со двора, подобрал и бросил ненужную в хозяйстве вещь ему в автомобиль. Через десять минут примчались на полицейской машине оперативники вместе с участковым и постановлением на обыск. Облазив всю терраску и дом и ничего не найдя, вызверились на участкового и уехали прочь, даже не извинившись. Лейтенант, естественно, обозлился на Александра и старался подловить его на любом правонарушении.

И вот однажды увидел, как тот выходит со двора своего соседа с бензопилой. Юшков до этого встретил в магазине своего дружка и попросил на время пилу по хозяйству, тот разрешил зайти в сарай, пока его нет, и забрать. Участковый снова вызвал оперов, они грамотно нажали на соседа, вынудив его дать нужные им показания, мол, никакого разрешения он не давал, и написать заявление о краже. А как легко запугать или запутать деревенского мужика, Гриша знал по собственному тюремному опыту. Эти люди верят во все и всем, особенно образованным, которые без труда вешают им лапшу на уши и витиеватыми фразами без матерщины могут обосновать что угодно, вызывая уважение и страх у последних. Таким образом прилепили Александру Юшкову два года общего режима, избавив соседей от шума и дебошей, а себе менты записали очередную палку за раскрытие тяжкого преступления.

Вторым соседом оказался Роман Кирюшин — деревенский парнишка, недавно переехавший в Тамбов к отцу-алкашу. Пили они с батей на шабашную деньгу фунфырики[132] с боярышником и мешали соседям своими громкими загулами. И вот однажды Рома приходит домой, а у папы гости сидят, пьют водку и курят из пластиковой бутылки какую-то гадость. Угостили и Рому, да он и не возражал, а на прощание положили на стол две бумажки по пятьдесят рублей за беспокойство. Людей этих ни папа, ни Рома раньше никогда не видели. Как только они ушли, сразу же приехала оперативная группа с постановлением на обыск, изъяли бутылку и два полтинника на экспертизу. Суд признал отца с сыном виновными по статье 232 за создание притона и впаял по два года условно каждому.

Участковый быстро понял, что после такого приговора жалобы соседей не прекратятся, поймал Романа на нарушении поведения — отсутствии после десяти вечера по месту прописки — и отправил в лагерь уже с реальным сроком. Кстати, тех гостей, оставивших после себя злополучную пластиковую бутылку и деньги, он встретил в СИЗО Тамбова в форме сотрудников правоохранительных органов и узнал. В изоляторе по научению умного сокамерника написал жалобу в прокуратуру, что его уголовное дело было сфабриковано по провокации полицейских, которых он может опознать. После этого его быстренько отправили на семерку, где вскоре попробовали загнать в обиженку через сигарету, докуренную за петухом[133], пояснив, что если он еще будет писать жалобы, то тогда точно опустят и сделают девочкой по вызову.

Глава 4. И снова здравствуйте

Второго ноября 2016 года Гришу доставили этапом в ИК-3. У него вдруг возникло такое ощущение, что он приехал домой: знакомые стены колонии, почти родные лица сотрудников администрации и приятный домашний запах. Тополев, выпрыгнув из автозака, широко улыбнулся и глубоко вздохнул, подумав: «Никогда бы не поверил, что буду так радоваться приезду на трешку!»

Всем прибывшим сильно не повезло в этот день. Большой управский шмон на зоне во главе с самим Балакшиным длился до самого вечера, поэтому этапников разместили в стакане рядом с вахтой и продержали там с одиннадцати утра до восьми вечера. Один раз покормили, прошмонали вещи — на этот раз очень дружелюбно