Сюрреально, или Удивительная жизнь Гала Дали - Мишель Гербер Кляйн

Глава 7

Кукольный дом

Гала и Поль перебрались из своей тесной, душной студии на третьем этаже родительского дома в малолюдный городок Сен-Бри-су-Форе, куда из столицы можно было добраться поездом минут за двадцать. Там Клеман Грендель снял сельский коттедж с плоской крышей, окнами от пола до потолка и крошечным садом, чтобы «дети» могли пожить самостоятельно. Когда Макс, самый почитаемый и в то же время самый неоднозначный художник Европы, согласился у них погостить, Элюары сочли себя счастливейшими из смертных.

Жан Полан, как и Поль, зачарованный талантом Эрнста, изготовил обаятельному немцу фальшивый паспорт на имя – звучавшее как прозвище – Жана Пари. Теперь Макс мог официально работать и не переживать, что его выдворят из страны как неблагонадежного иностранца. Сначала ему повезло: Эрнст попался на глаза киноагенту, когда знакомился с Парижем, гуляя по его улицам, и получил эпизодическую роль в фильме Анри Диамана-Берже «Три мушкетера» и в его продолжении «Двадцать лет спустя». Но потом он с треском вылетел со съемок, потому что отказался надевать неудобный костюм. Тогда Полан подыскал ему более надежный заработок – полировщика стразов на сувенирной фабрике, где за спасительную немногословность его прозвали Немым.

Гала оказалась гораздо ближе к женскому идеалу Эрнста, чем Луиза. Она держала слово, данное Полю перед свадьбой, и стала превосходной поварихой и хозяйкой. В отличие от Луизы, Гала (а она писала Тцара, что Макс будет «велик, как Пикассо») не сомневалась, что Эрнст – гений. Она сильно переживала из-за любовного треугольника, против которого не возражал ее муж, но была не из тех, кто делает все наполовину. К Эрнсту она привязалась, как и к Элюару. Через неделю после того, как Макс поселился у супругов, Арагон написал Бретону, что видел на Монпарнасе Поля и Макса с их женой. По утрам шофер Клемана вез «братьев» в одном из автомобилей Гренделей на станцию Сен-Бри. Там они садились в пригородный поезд и отправлялись в Париж, в контору отца Элюара, где их ждал целый день скучной работы.

Иногда ближе к вечеру подъезжала Гала, и троица отправлялась в Certà или Petit Grillon выпить Picon-citron вместе с приятелями из Littérature, которые продолжали неодобрительно коситься на женщину. Но чаще мужчины возвращались к трехлетней Сесиль, в уютный дом Гала, где Эрнсту прекрасно работалось под крылом жены своего лучшего друга и единственного покровителя.

Эрнст творил только по вечерам и в выходные, и все же первые месяцы жизни во Франции стали началом одного из его самых плодотворных периодов. Тогда он завершил и «Святую Цецилию» («Невидимое пианино»), название которой напоминает и о дочери Гала, и об одноименной работе Рафаэля, и еще одну картину с пятью хрустальными вазами с цветами, головки которых плавают в воде, а стебли тянутся в воздух.

Тогда же Эрнст создал «Встречу друзей», знаменитый коллективный портрет авторов круга Littérature, на котором провидчески изобразил единственную женщину, Гала, как отдельного, не принадлежащего к группе человека, ищущего чего-то нового. Гала стоит рядом с бюстом кумира Littérature Джорджо де Кирико, повернувшись к зрителю спиной, и указательным пальцем правой руки показывает куда-то в сторону. Сам Эрнст, рано поседевший и одетый во все зеленое, восседает на коленях у Достоевского, облаченного в коричневый костюм, а в центре полотна Элюар, тоже в коричневом костюме, прикрыв глаза, вдохновенно читает стихи. Он обращен лицом к Андре Бретону, который поднял руку, словно собирается произнести что-то важное. Крайний слева – новый участник движения, красивый прозаик Рене Кревель, он трогает клавиши воображаемого фортепиано, а на него покровительственно смотрит Жан Арп. Присутствуют на картине художник XVI столетия Рафаэль, предтеча Ренессанса, Супо, Бааргельд, Арагон, Жан Полан и загадочный поэт Робер Деснос. Бретон уже написал Дусе, что вот-вот заявит в Littérature о конце дадаизма. И на полотне Эрнста красноречиво отсутствуют и Пикабиа, и Тцара.

В декабре 1922 года картина была закончена, и, перед тем как в феврале следующего года ее показали в Гран-Пале на «Салоне независимых», Элюары отметили это событие. Состоялся большой праздничный вечер с разного рода оккультными увеселениями. Новые друзья Бретона – Робер Деснос и Рене Кревель, окончивший курсы гипноза, – проводили гипнотические сеансы, а Гала гадала на картах. Сам ужин, на котором гости сидели напротив собственных портретов и наслаждались отменной едой и превосходными винами, прошел с триумфальным успехом. Огорчительно было только то, что Элюар напился в стельку.

Месяцы, столь плодотворные для Макса Эрнста, оказались совершенно пустыми для Поля. К концу 1922 года поэт не занимался ничем, кроме сотрудничества с Эрнстом, который создавал похожие на диаграммы иллюстрации. Пиком творческих усилий обоих стала сатирическая хроника их необычного союза: это были по-детски легкомысленные сексуальные игры двух мужчин и женщины. Приведем пример: «Обнаженная женщина лежит на чем-то плоском, вроде стола, на сложенном вдвое одеяле. Покажите ей предмет, поместив его у нее над головой так, чтобы он был ей виден… Держать предмет нужно так, чтобы женщина не могла до него дотянуться. Отдайте его, только если хотите вознаградить ее за усилия».

Элюара больше не возбуждал вид жены в объятиях друга, он тосковал по пьянящей, но спокойной интимности, которая так радовала его в «Клаваделе». Полю очень хотелось вернуть свое положение рядом с Гала, но он был бессилен пресечь ее отношения с Эрнстом, притом что от дружбы с художником он еще никогда не зависел так сильно. Этот конфликт заставил Элюара жалеть о жизни, которую он вел. Он трогательно писал:

У отчаянья крыльев нет,

И у любви их нет[70].

Не имея воли разрубить этот узел, Поль глушил тоску алкоголем, обходя в компании Арагона и Кревеля мюзик-холлы, бары и бордели Монмартра.

Вопреки очевидному, в депрессии Поля друзья винили Гала. Склонный к резонерству Бретон никогда не одобрял этого модного поветрия («Что творится в этих провинциях!» – наивно восклицал он) и считал, что Гала не следовало позволять себе ничего подобного. Арагон симпатизировал и сочувствовал Элюару, а Филипп Супо, который терпеть не мог Гала, утверждал, что она крутит роман с Максом специально, чтобы помучить мужа.

Но было и хорошее: в апреле Клеман продал парижскую квартиру и купил большое поместье в Монлиньоне, на опушке старинного леса Монморанси, растущего на холмах, откуда открывается вид на Париж. Для сына он приобрел трехэтажный летний дом на улице Эннок, 4, в городке Обонн, всего в трех милях от поместья